– Нет, – ответил я и терпеливо вздохнул.

– Это дети Каримдина. Они сказали мне две вещи, даже не знаю, какая важнее.

– Говори уже.

– Во-первых, они винят меня в его смерти. И тебя, кстати, тоже. – Он указал на меня предметом в пакете.

– При чем тут мы?

– Потому что, во-вторых, его убили. – Заур бросил в мою сторону пакет, и тот приземлился прямо у меня в ногах.

Я ошеломленно посмотрел вначале на Заура, потом на пакет. Он добавил:

– Не этим. Но убили.

Я поднял с земли пакет и медленно его раскрыл. Там лежал нож. Тот самый, охотничий. Возможно, тот, которым вырезали семейство Хабиба. Нож был в черных ножнах.

– Вытащи, не бойся, отпечатков нет. И твоих на нем тоже не было. Я все проверил, – сознался Заур, и я вынул нож.

Лезвие было большим, мощным. Как новый, за исключением инициалов, вырезанных на ручке другим ножом: «Э. Т.».

– Откуда он у тебя?

– Нашел, – отмахнулся Заур.

– Ты смеешься, что ли? Откуда у тебя ебаный нож?! – закричал я, схватив его одной рукой, а другой держа оружие, которым лишили жизни как минимум четырех человек.

– А, вот! Давай, ударь меня, умру, но, сука, буду знать, что раскрыл преступление. Буду знать, что это ты!

– Иди на хуй!

– Сам иди!

Мы оба замолчали, и это молчание пошло нам на пользу.

– Видишь дом, зеленая крыша? – спросил Заур, указывая на самый обычный частный дом, рядом с которым был припаркован старый экскаватор. – Там живет мой троюродный брат. Один из тысячи. Вот этим экскаватором он очищал территорию Муртуза для нового владельца участка. Где-то через полгода после пожара он позвонил мне и сказал, что разрушал несгоревшие остатки дома и выдернул ступеньки. Помнишь, у входа было несколько ступенек?

– Три, – сказал я, потому что четко их запомнил. Потому что плакал под ногами Муртуза на одной из них.