– Что сказал?

– Гасан! Блядь. – Заур прикрыл лицо ладонью. – Он же говорил! Твою мать!

– Да что говорил?

– Гасан, когда мы его арестовывали! Он же орал на весь коридор!

– «Это сделал дада!» – вспомнил я его слова на аварском.

– И все время, пока шли следствие, суд, все это время он говорил только, что это сделал его отец, а когда мы пытались провести следственный эксперимент, когда вообще показывали их друг другу, Гасан закрывал рот. Мы просили показать на отца пальцем и сказать, что это он, но никак. Потому что Гасан имел в виду настоящего отца. А перед своим сразу затыкался.

– «Яхь», – нашел я объяснение. – Убийство Хабиба – это история про честь. Гасану было стыдно перед Муртузом сдать настоящего отца. И тот, кто это сделал, то есть настоящий отец… – Я взял с рабочего стола нож и положил его перед Зауром. – Отдал его Гасану. Возможно, как доказательство того, что дело сделано. Ну или типа того. Не знаю, какие там были мотивы, но после убийства нож точно как-то оказался у Гасана, а тот спрятал его под ступеньками. Ну все… – Я опустился на стул.

– Что «все»?

– Муртуз тыкал палкой мне под ноги, практически показывая на нож. Ты же сказал, что его нашли под ступеньками.

– Да.

– Так он туда и тыкал каждый раз, когда я просил сказать хоть что-нибудь. Я стоял на этих гребаных ступеньках.

– Это все не точно, – строго заметил Заур и указал на все, что лежало на столе, растопырив пальцы обеих рук. – Понял? Я знаю, как это бывает. Когда очень хочешь закрыть дело и начинаешь притягивать за уши версию.

– Мы так и сделали с Гасаном, – мрачно добавил я. – Просто притянули.

– Вот именно! Так что это все просто одна из версий. Охуенно правдоподобная, но версия. Понял?

– Да.

– А теперь ты не против, если я покушаю?

– Откуда у тебя аппетит в такие моменты? – задал я риторический вопрос и сел за рабочий стол. Нужно было взглянуть на все через призму новой версии.

– Если ты не заметил, у меня только аппетит и остался.

Пока я пытался обновить информацию, мне вспомнились инициалы на ноже – «Э. Т.». Я еще раз пробежался по списку всех, кто как-либо был замешан в нашем деле. Никто не соответствовал, кроме дальнобойщика, который еще восемь лет назад был смертельно болен и не дожил до этого дня. Больше никаких «Э. Т.» в наших списках не значилось.

– Насчет ножа, – сказал я после долгого задумчивого молчания, когда тишину нарушало только чавканье за спиной. – Это нож Али, очевидно. Убийца получил доступ к его ножу.