Два часа поисков вылились лишь в небольшой успех. Я нашел папку с архивами от две тысячи второго года и трех крыс – одна была дохлой и наполовину обглоданной. Еще нашел районную газету на аварском языке. По общему контексту я понял, что у тогдашнего главы села, очень весомого мужика, впоследствии севшего в тюрьму на пожизненное (гугл в помощь), родился сын. Автор статьи, видимо, хорошо провел время на устроенном в честь этого празднике, так как описывал его всевозможными непонятными мне эпитетами, неизменно заканчивая предложения восклицательными знаками. Было там и несколько фотографий, на одной из которых мужчины в саду завязывали кусок ткани на высоком дереве. Судя по тому, как они позировали, событие было важным.

– Арсен! – прозвучало с улицы.

Я, естественно, дернулся и уронил огромную стопку бумаги.

– Да блядь… – процедил я. – Заур, ты?

– Да! Узнал кое-что! Вылезай!

– Ты можешь не орать? Я в гребаном темном подвале, полном крыс, ищу убийцу.

– Вся моя жизнь ебаный темный подвал с крысами и убийцами, хватит ныть.

Из мрака я пошел на свет, и, к моему сожалению, вместо ангелов там стоял Заур.

– В то время тут работали три акушерки. Одна мертва. Две старые. Был у одной из них только что, в общем, она уже не различает реальность. Не вариант. Есть другая, и, скорее всего, она нам и нужна. Ее мне подсказал местный годекан, и они же подтвердили: да, у Муртуза и его жены не было детей. Говорят, что вроде бы была у них какая-то история с ребенком. Или умер, или дали… Он тогда уже перестал общаться с людьми. Новорожденный вдруг появился, и все. Родителей не знают.

Мы съехали с основной улицы на второстепенную и остановились в тупике перед старыми оранжевыми воротами. Вышли из машины и постучались. Открыл мальчишка лет пятнадцати. Заур переговорил с ним на аварском, и мальчик разрешил нам пройти в ворота, а сам быстро зашагал вперед.

– Ей девяносто два. На русском не говорит и почти ослепла, – сказал тихо Заур, пока мы ждали разрешения войти в старенький домик. – Ее местные не очень любят.

– Почему?

– Она ****, – сказал Заур, потом сообразил, что я ничего не понял, и объяснил на русском: – Ну, которая что-то предсказывает.

– Гадалка, что ли?

– Типа. Она не то что будущее видит… Короче, многие считают, что она говорит с шайтанами и они рассказывают ей вещи, которых не знают люди. Так говорят.

– Я в это не верю. – Я усмехнулся немного нервно, но поддержки от Заура не получил. Он был очень напряжен. – А ты?

– С шайтанами нельзя говорить, – на полном серьезе ответил он.

Мне хотелось бы свести его ответ к побочке от продолжительного пьянства, но это было другое. Что-то глубинное, что было и остается в каждом верующем мусульманине. В исламе гадалок ожидает только смерть, а каждый попросивший их помощи выходит из веры. Гадание и колдовство для мусульман никогда не были чем-то шуточным, даже если речь шла о мошенниках.