– И два невиновных человека сели в тюрьму, я знаю. Мы виноваты. Для тех, кого посадили в тюрьму, уже ничего не исправить. Они мертвы. А дело все еще открыто, и я все еще в поисках убийцы вашей семьи. За этим я и приходил тогда к вам. Потому что искал хоть что-то, что могло бы мне помочь, но не нашел, – сознался я, но об украденном дневнике решил умолчать. Мне была необходима ее помощь. Предстать перед ней не только обманщиком, но еще и вором было не лучшим решением.

– Вот и ищите, – сказала она и поспешила прочь.

– Мне нужна ваша помощь! – крикнул я, пытаясь ее догнать. – Пожалуйста! У нас есть подозреваемый! – Эти слова заставили ее остановиться.

– Кто? – спросила она ошеломленно.

– То есть мы думаем, что это он, но это одна из версий.

– Кто? – переспросила она громче. В мои шпионские игры ей играть не хотелось.

– Вот и мы хотим понять.

– Хватит. Знаете, мне как-то даже больно это произносить, ведь дело давно закрыто. А сейчас вы приходите и говорите, что все еще ищете, и пытаетесь дать мне надежду. Да, мне она нужна, но я смотрю на вас и вижу больного человека. Если вы искренне искали все это время, то остановитесь.

– Не могу. Я… чувствую вину. И перед арестованными, и даже перед Хабибом с дочерьми. Понимаю, что, наверное, не виноват в их смерти, но ничего не могу поделать. Мы всегда были близки… то есть мне кажется, что мы всегда были близки к его поимке. И всегда промахивались.

– Сколько вам было тогда, в то утро, когда их убили? Сколько вам было лет?

– Двадцать два.

– Значит, сейчас вам тридцать. Восемь лет прошло. Вы были совсем мальчишкой, а теперь мужчина. Я помню вас тогда, помню, как вы приехали через пять лет изможденный и бледный. И вот вы приходите опять. Годы идут, Арсен.

– Я понимаю, но…

– Не понимаете. Пока нет. Но когда вам будет сорок, пятьдесят, возможно, вы поймете, что было что-то другое, более важное, чему следовало посвятить свои молодые годы, – сказала она.

Я, конечно же, вспомнил о семье.

– Время идет. Да, для меня оно остановилось, но это моя семья, а вы должны двигаться дальше.

– Я не могу двигаться дальше! – Я перешел почти на крик. – Не могу. Не знаю как. Я продолжаю делать свою работу, у меня растет сын, и я живу более-менее нормальной жизнью, но у меня не получается избавиться от этой ноши, сколько бы раз я ни говорил себе, что я ни при чем, что я делал все, что мог, у меня не получается! Никакие терапевты не помогают… Извините. Не знаю. Мы просто решили попробовать еще раз, и у нас появились зацепки.

– Мы – это кто? – спросила она, заставив меня этим вопросом виновато отвести глаза. – Мы – это щайт|анальул рач|?