День седьмой. 21 декабря, полдень

112

112

О’Мэлли лежал в двухместной палате, похожей на ту, где разместили Аллена. В приоткрытую дверь Мэгги увидела старика, аккуратно складывающего вещи. Его лицо и руки до сих пор покрывали повязки, кожа вокруг глаз и рта покраснела и воспалилась, губы потрескались и кровоточили. Тем не менее, если вспомнить, через что ему пришлось пройти, старику здорово повезло, что он остался жив.

Мэгги постучала в дверь. О’Мэлли обернулся и метнул на посетительницу сердитый взгляд, однако злость быстро сменилась натужной улыбкой. Старик заговорил с сильным ирландским акцентом, придававшим его речи своеобразное потрескивание, точно шуршала сухая листва под ногами.

– Мисс Мэгги, я надеялся, что все‐таки смогу поблагодарить вас как следует за то, что спасли мне жизнь. Я был слегка не в своей тарелке, когда вы заглянули ко мне в скорой.

– Надо думать, – улыбнулась Мэгги. – Хотя особо благодарить меня не стоит.

– Ну‐ну, только не говорите, что это просто ваша работа. Если бы не вы, лежать мне сейчас в гробу. Кроме того, ваша реакция позволила мне отделаться всего лишь ожогами второй степени. Чудо, просто чудо! Там, откуда я родом, спасти жизнь человеку не пара пустяков, а долг на всю жизнь, который никогда не погасить.

– Я-то больше думаю о том, что не удалось задержать преступника.

– Да, знаете, до сих пор не понимаю, почему он на меня напал. Я всегда чувствовал, что он напряженно ко мне относится: может, ревновал, что у меня хорошие отношения с его детьми? И все равно никак нельзя было предположить такой исход.

– А вообще есть такие причины, которые могут толкнуть человека заживо сжечь себе подобного?

– Наверное, нет… Что с семьей Шоуфилда? Я больше переживал за них, пока лежал в больнице.

Мэгги понимала, что Маркусу не понравится, если она начнет делиться информацией о Шоуфилдах, однако искренне сочувствовала мистеру О’Мэлли. Старик сосед заработал за свое душевное тепло лишь ожоги. Он имел право знать. И все же Мэгги колебалась.

– Простите. Нет, ничего о них не слышала.

Улыбка О’Мэлли померкла. До сих пор он производил впечатление исключительно жизнерадостного человека, несмотря на свое бедственное положение, и вдруг у него на глазах едва не показались слезы. Голос О’Мэлли надломился, когда он произнес:

– Прошу, если что‐то узнаете, расскажите мне. Боюсь, даже глаз не сомкну, пока ребятишки не окажутся дома, в безопасности. У меня тоже была дочка. Она умерла, и Бог не дал мне возможности понянчиться с внуками. Вот я и считаю Алисон, Мелани и Бенджамина родными душами, ужасно за них волнуюсь.