– Можешь! Просто тебе требуется помощь, нам всем она нужна…

– Ты не понимаешь, Элеонор. Я попросил вас бежать не для своего блага. Вы находитесь в опасности.

– Что за опасность?

– Пророк…

– Лидер той религиозной секты? Ты вроде бы говорил, что он умер?

– Нет, и он не оставит меня в покое. Он и не уходил из моей жизни. Этот дьявол сидит у меня на плече с самого моего рождения. А теперь ему потребовалась ты. Он задумал принести в жертву тебя и наших детей.

Элеонор сдержала рвущийся из горла крик и ощутила, как задрожали колени.

– Черт бы тебя побрал, Харрисон! Как ты посмел подвергнуть опасности наших ребятишек?

– Я не хотел… Прошу, поверь мне!

– Тем более тебе сейчас есть смысл сдаться! Полиция нас защитит. Вдруг они пойдут на сделку, если ты дашь показания против Пророка?

– Максимум, на что можно рассчитывать, – это больница для душевнобольных вместо тюрьмы. Не собираюсь подвергать вас подобному унижению! Я знаю, что это такое, и никогда с вами так не поступлю. У меня есть деньги. Мы могли бы все забыть и…

В дверь резко постучали, и Элеонор подскочила, выронив телефон. Стук эхом заметался по зеленой ванной. Она быстро открыла дверь, надеясь, что стучит кто‐то из детей. На пороге стоял незнакомый мужчина.

•

Шоуфилд сжал трубку старого дискового телефона, стоявшего на ночном столике в номере захудалого мотеля, и в отчаянии крикнул:

– Элеонор!

Упавшая трубка звякнула, а потом донесся приглушенный крик.

Он звал жену снова и снова, чувствуя, как на глазах рушится мир. Сомневаться не приходилось: Пророк разыскал его семью. Перед мысленным взором Шоуфилда пронеслись образы детей, горящих заживо, и он рухнул на колени.

В трубке раздался мужской голос, низкий и полный угрозы, однако Шоуфилду он был незнаком.

Неизвестный говорил сухо и деловито.

– Твоя семья у меня. Не сделаешь то, что я тебе сейчас скажу, убью всех четверых.