– Вы брат Васкес? – спросил Маркус.

– Нет, напарник, специальный агент Ла-Палья.

– Приятно познакомиться. Я специальный агент Маркус Уильямс из министерства юстиции. Мы с Васкес вместе работали по этому делу.

Маркус протянул руку, однако она так и повисла в воздухе. Выждав секунду, Маркус убрал ладонь и спросил:

– Как она?

– Состояние стабильное. Врачи считают, что выкарабкается. – Ла-Палья дернул головой. – Это случилось по вашей вине.

– Почему вы так считаете?

– Вы надумали использовать Белакура как приманку. Его следовало запереть в камеру, как любого подозреваемого, и допросить. Вы же начали игру, и Васкес за это поплатилась.

– Она взрослый человек и сама решала, как поступить с Белакуром. Если бы там был я, этого могло не произойти.

Ла-Палья вскочил со стула и пихнул Маркуса в грудь.

– Хотите сказать, что я ее не прикрыл? Выметайтесь отсюда! Вас здесь никто не ждал!

Маркус поднял руки, успокаивая Ла-Палью, и повернулся к двери. Он не собирался спорить с человеком, чей рассудок затуманен горем и бессонницей. Перешагнув порог, Маркус все же остановился.

– Ла-Палья, недавно мне дали хороший совет. Могу поделиться. Когда Васкес очнется, откровенно расскажите ей о своих чувствах.

•

В палате у Аллена ничего не изменилось. Взгляд Маркуса упал на знакомую мебель, на ставшие привычными голубые стены. В воздухе витал все тот же запах антисептика, по‐прежнему тихо жужжали медицинские приборы, однако настроение было другим. Когда Маркус навестил друга впервые после несчастного случая, здесь царила атмосфера уныния. Сегодня Аллен уже сидел, опираясь на подушки, и обменивался шутками со своей женой и с Мэгги. Из его рук торчали трубки, одна выходила из ноздри, и доктора по‐прежнему не испытывали уверенности, будет ли Аллен снова ходить, однако больной улыбался, а на его щеки вернулся румянец.

Аллен склонился над передвижным столиком, заваленным всяческой едой, которую он забрасывал в рот, словно не ел целую вечность.

– Ты будто сама готовила, Лорен, – подмигнул Аллен жене. – Мясо мягкое, как кожа на моих ботинках, а в пюре, похоже, кто‐то плюнул.

– Знаешь, что тебе сейчас полезнее всего? Помолчать, – парировала Лорен. – У меня доверенность на принятие решений по твоему лечению. Возьму да попрошу докторов отключить эти машины, чтобы ты тут маленько присох!

– «Ты губы гневом не криви: они не для презрения – для поцелуев», – продекламировал Аллен строчку из Шекспира.[20]

Маркус перешагнул порог и немедленно вклинился в разговор: