Что-то было неладно.

Я вышел на антресоль, которая вела к тому же концу крыла, и быстро зашагал к окну.

Ближайшее стекло было относительно чистым, и мне открылся довольно неплохой, разве что немного размытый, вид на улицу внизу. Между фонарями сновали фигуры в черных развевавшихся на ветру плащах – каждая со свечой в руках.

Я сглотнул, глядя на то, как они беспокойно мечутся туда-сюда. Некоторые из них были выше других: широкоплечие мужчины ходили по пятам за своими госпожами. Затем появилась еще одна фигура – тоже со свечой, но менее рослая и более юркая, она бежала к угловой башне.

Фигура пропала из виду, а вслед за ней утекли и все остальные. Я вспомнил о той двери прямо напротив лестницы – единственной, что вела отсюда наружу.

Они проникли внутрь.

42

42

– О боже… – простонал я, и библиотечная карточка вывалилась у меня изо рта.

Я больше не мог сдерживать напряжение. Я пробежал до конца балкона и, едва ли не кубарем скатившись с лестницы, помчался обратно. Из-за спешки свеча моя потухла, но Макгреева по-прежнему сияла всего в нескольких шагах впереди. Нагнувшись к столу библиотекаря, он что-то записывал на клочке бумаги.

– Они здесь! – бросил я.

– Что?

– Они заходят внутрь! Кто-то впустил их.

Он бросил карандаш, выглянул в северное окно и резко побледнел. В этот момент в здании скрылся последний огонек.

– Дерьмо…

С первого этажа до нас донеслись шаги, кто-то негромко переговаривался. Они и не пытались таиться. Деваться нам было некуда, и они об этом знали.

– Выход нашел? – спросил Макгрей.

Я лишь помотал головой: