Все было не так.

Она хотела перемотать этот день на утро и начать все заново. Она твердо решила не одеваться специально ради этого события, но теперь проклинала себя, что остановилась на обычном черном свитере и джинсах. Нужно было надеть каблуки. Нужно было закрасить седину. Нужно было внимательнее отнестись к макияжу. Нужно было развернуться и уйти, но тут двери открылись, она зашла за угол и увидела его.

Ник сидел за столом в дальнем конце комнаты.

Он поднял подбородок, приветствуя ее.

Лора сделала вид, что не заметила. Она притворялась, что ее сердце не трепыхалось, как птица в клетке, что ее кости не дрожали во всем теле.

Она была здесь ради Эндрю, потому что его предсмертное желание должно было что-то значить.

Она была здесь ради Андреа, потому что ее жизнь наконец-то обрела смысл.

Она была здесь ради себя, потому что хотела показать Нику, что в конце концов смогла освободиться.

Краем глаза она улавливала самые разные движения, пока шла по этой огромной, просторной комнате. Отцы в зеленой униформе подбрасывают младенцев в воздух. Парочки тихо шепчутся, держась за руки. Несколько юристов беседуют в приглушенных тонах. Дети играют в отгороженном уголке. Два стола для пинг-понга заняты счастливыми на вид подростками. Камеры через каждые три метра, микрофоны, свисающие с потолка, охранники у дверей, автомат с колой, экстренный выход.

Ник сидел всего в нескольких метрах. Лора смотрела мимо него, она все еще была не готова к зрительному контакту. Ее сердце подскочило при виде пианино у дальней стены. Школьный «Болдуин Гамильтон» из орехового дерева под лаком. Крышки не было. Клавиши пожелтели и потрескались. Она понимала, что его наверняка давно не настраивали. Ее так заворожил вид инструмента, что она чуть не прошла мимо Ника.

— Горе?

Его сцепленные руки лежали на столе. Невероятно, но он выглядел абсолютно таким же, каким она его помнила. Не в зале суда, не в ванной дома на ферме, когда она потеряла сознание, а на первом этаже мастерской. Александра Мэйплкрофт была еще жива. Ни одна из бомб еще не взорвалась. Ник расстегивает свое короткое синее пальто, целуя ее в щеку.

Швейцария.

— Мне стоит называть тебя Клэйтон? — спросила она, все еще не отваживаясь взглянуть на него.

Он указал ей на стул, стоящий напротив.

— Моя дорогая, ты можешь называть меня как угодно.

Лора сдержала вздох, стыдясь того, что мягкое звучание его голоса все еще может ее взволновать. Она села. На глаз прикинула расстояние между ними, пытаясь понять, не больше ли оно нужного метра. Сцепила руки на столе. Лишь на секунду дала себе волю полюбоваться его лицом.