Ник прервал ее, громко зевнув.

— Знаешь, как-то это грустно, Горюшко. У нас было так много тем для разговоров, но ты изменилась. Ты такая… — он как будто бы подыскивал нужное слово, — провинциальная.

Лора рассмеялась, потому что Ник, очевидно, ожидал от нее совершенно противоположного.

— Я и правда провинциальна. Я хотела, чтобы у моей дочери была нормальная жизнь.

Она ждала, что он поправит ее насчет того, кому именно принадлежала Энди, но вместо этого Ник сказал:

— Звучит потрясающе.

— На самом деле так и есть.

— Еще и черный парень стал твоим мужем. Как космополитично.

Черный парень.

Когда-то, миллион лет назад, агент Данберри использовал те же слова, чтобы описать Дональда Дефриза.

Ник продолжил:

— Вы развелись. Что случилось, Горе? Он изменил тебе? Ты изменила ему? Ты всегда была шалуньей.

— Я не знала, кем была, — отрезала она, искренне опасаясь реакции публики в темной комнате. — Я думала, что быть влюбленным — это значит постоянно сидеть на иголках. Сгорать от желания и злиться, ссориться и снова сходиться.

— А это не так?

Она покачала головой. Она научилась у Гордона как минимум одной вещи.

— Это значит выносить мусор и откладывать на отпуск. Проверять, подписаны ли школьные бланки. Не забывать купить домой молока.

— И ты правда так чувствуешь, Горе Квеллер? Ты не скучаешь по настоящему возбуждению? По безумствам? По дракам и сексу до потери сознания?

Лора попыталась скрыть румянец, заливший ей щеки.