Никита нехотя открыл окно. Юрка протянул ему районную газету «Кировский соловей».

— Всё, в магазине купил. Смотри, самый крупный заголовок про убийцу. Садоводов предупреждают — он убивает по субботам. Будьте осторожны. До сих пор схватить не могут, у нашего правления милицейская машина дежурит, с сержантом Григорьевым я уже познакомился. Дружинники на каждой улице, а маньяку хоть бы что. Народ дрожмя дрожит.

— И ты дрожишь, Юрка?

— Я — нет. Но мать в страхе, хочет меня в город отправить.

— Ты не бойся и матери скажи, пусть с ума не сходит, он вас не тронет.

— А ты откуда знаешь?

Никита не ответил. Он читал газету, руки его подрагивали.

В комнату вошла мать, Нина Федоровна.

— Что, Володя, опять разболеваешься?

— Полежу, отдохну, пройдет голова.

— Тогда весь день дома сиди, а то свалишься где-нибудь на дороге.

— Я сегодня подрядился три тележки торфа привезти на двадцатый участок.

— Не ходи, — предупредил Юрка. — Сегодня всех, кто торф возит, милиция хватает и на допрос. Торфа им жалко стало…

— Хорошо, что предупредил, не пойду. Не с руки мне в милицию попадать. У меня сейчас начинается, чувствую, полоса неудач.

— Что с гобой?

— Предчувствие, Юрка, страшное предчувствие, живу как во сне, сам не понимаю, что со мной творится.

— Что-то произошло? — насторожился парнишка.

— Влюбился… Без ответа…

— Ну, это неинтересно, — сплюнут Юрка, — А ты в Шлиссельбурге на празднике был?

Володя слегка покраснел, промямлил смущенно: