— Убери от меня руки!

— Как только закончу. Так вот, ты просто глупая маленькая дурочка, которую мне очень хочется отшлепать, как любого другого ребенка…

Лунный свет блеснул на иссиня-черном металле появившегося между ними предмета.

— Отпустишь ты меня или нет? — угрожающе спросила Одри.

— Нет. Давай, стреляй. Я сказал, что тебя следует отшлепать, и, клянусь богом… Одри, Одри, что с тобой? Ты плачешь?!

— Ничего подобного! Иди к черту!

— Но я же вижу.

— Просто дым попал…

— Ты давно бросила сигарету.

Отчаянная хватка Дикки ослабла. Одри тут же шагнула назад, сбросив его руки.

— Я не собираюсь поддаваться чувствам, — с дрожью в голосе проговорила она. — Если я плачу, это мое дело. Значит, есть причины. Глупая или не глупая, я хочу свою четверть миллиона долларов и намерена получить ее — вопреки Хиллорану и тебе тоже, если ты встанешь на его сторону.

— Я не на его стороне. Я…

— Тогда на чьей же? Их всего две.

Момент был упущен. Рискованная попытка продемонстрировать силу провалилась — Дикки просто не привык запугивать девушек. Когда же пыль после вспышки ярости рассеялась, снова стала понятна вся слабость его позиции. Святой, который мог блефовать, не моргнув глазом, наверное, продолжил бы и дальше, но Дикки Тремейн так не умел. Он не осмеливался заходить слишком далеко, чувствуя себя связанным по рукам и ногам. Его так и подмывало выложить карты на стол — сказать правду, предъявить ультиматум, и к черту последствия. Однако осторожность — возможно, излишняя — победила. Если у Хиллорана оставалась привычка к повиновению, то у Дикки — к преданности. И оба не могли от них вдруг отказаться.

— Я на твоей стороне, — заверил он.

И тут же задумался, стоило ли поддаваться импульсу, заставившему на секунду потерять самообладание.

— Тогда к чему все это?

— Я поддерживаю тебя больше, чем ты можешь представить. Впрочем, сейчас не до того… Как ты намереваешься справиться с ситуацией?

— Дай еще закурить.

Дикки протянул ей вторую сигарету, поднес спичку и мрачно уставился на море. Положение было безнадежным. «И почему, — подумал он горько, — нужно так фанатично цепляться за данное слово? Просто чистое безумие». Да, это так, и все же он дал обещание и не мог отступиться от него, по крайней мере до завтрашнего вечера.