— Никому не говорите, хорошо? — Пани Наталья подарила Палевичу самую теплую, самую светлую из улыбок. — Это тайна. Это будет наша с вами общая тайна!

— Наталья… Милая… Пани Наталья, я прошу вас, — Аполлон Бенедиктович откашлялся, ибо слова, которые он собирался произнести, должны были перевернуть всю его и без того не слишком размеренную жизнь вверх ногами. — Я умоляю вас стать моей женой.

— Правда?

— Пожалуйста!

— Я согласна. — Она успокоилась моментально, только прежняя счастливая улыбка стала еще счастливее. — Вы станете моим мужем и будете беречь и хранить меня.

— Клянусь.

— И убьете оборотня. Скажите, а Николай сможет присутствовать на нашей свадьбе?

— Я постараюсь. — Палевич чувствовал себя последним негодяем, который, воспользовавшись затруднительным положением дамы, повернул ситуацию в свою пользу. Чем он лучше того же Охимчика? Ничем. И стоит ли убеждать себя, что данное предложение — не серьезно, что, как только Наталье станет лучше, как только она начнет мыслить здраво, Аполлон Бенедиктович немедля растолкует ей, что сама мысль о подобном браке нелепа и неразумна. Он не будет настаивать, не будет добиваться, чтобы она и в самом деле выходила за него замуж, хотя, видит Бог, он защитил бы ее от целого мира.