Доминика
Честно говоря, в телегу я забиралась не без душевного трепета, уж больно шаткой выглядела конструкция. А еще лошадь поглядывала в мою сторону с этакой издевкой, словно приготовилась сделать гадость. И мужик в синих спортивных штанах с пузырями на коленях доверия не внушал, опухшая рожа возницы наводила на мысль, что владелец повозки водит крепкую дружбу с зеленым змием. То-то он легко согласился за сотню подкинуть до деревни. Думаю, предложи Тимур в два раза меньше, Василий — так представился наш случайный знакомый — довольствовался бы и этим.
Сено оказалась мягким и пахло вкусно, хотелось зарыться в него с головой и дышать, дышать чудесным ароматом, пока запах прочно не осядет в легких. Мне, как даме, Василий постелил поверх сена кусок мешковины, Тимур же лег прямо в душистую копну, вытянувшись в полный рост. Чемоданам тоже место нашлось.
— Н-но! — Скомандовал Василий. — Пошла, родимая.
Вожжи хлопнули — надеюсь, лошадке не было больно, — и повозка тронулась.
— Ты ложись, не стесняйся, — предложил Тимур, — когда еще получится так отдохнуть.
Следуя совету, я легла на сено, сухие стебельки щекотали шею и слабо покалывали ладони рук. Лошадка неторопливо шагала вперед, и вовсе она не страшная, доброе, трудолюбивое животное, надо будет потом угостить чем-нибудь, интересно, лошади едят «Сникерсы»?
Телега поскрипывала, подпрыгивала на колдобинах и мерно раскачивалась из стороны в сторону, словно огромная колыбель, а над головой, в такт повозке, раскачивалось бледно-голубое небо. Солнце, злой воздушный шарик, слепило глаза, и я зажмурилась, растворяясь в запахе сухого сена.
— Хорошо-то как… — Пробормотал Тимур, травинкой отгоняя толстого важного шмеля, что вознамерился сесть на лоб Салаватову.
Хорошо. Можно валяться, жевать сухой стебель травы и ни о чем не думать. Ехала бы и ехала…
Но, как ни печально осознавать, все хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и мы прибыли к месту назначения. Тимур расплатился с Василием, я в это время пыталась угостить лошадь шоколадным батончиком, но лошадь только фыркала и глядела на меня печальными лиловыми глазами, наверное, ей следовало предложить что-нибудь другое, слышала, будто лошадям больше по вкусу хлеб или сахар, но ни того, ни другого с собой не захватила. Кто ж знал, что пригодятся.