Салаватов скинул вещи на землю и велел:

— Сиди здесь.

Я послушно уселась на чемодан и от нечего делать принялась собирать травинки и труху, налипшие на ткань Тимуровского рюкзака. Печальная рыжая дворняжка с острой лисьей мордочкой и треугольными ушками была единственной, кого заинтересовал наш визит.

— Привет. — Сказала я собаке, та робко вильнула хвостом.

— Ну хоть ты от шоколадки не откажешься?

Злосчастный «Сникерс» я разделила пополам — у самой в животе урчало от голода. Рыжая свою половину смела в одно мгновенье и подошла поближе.

— Извини, больше нету. Ты мне скажи, зачем я тут сижу?

Дворняжка склонила голову набок, показывая, что внимательно меня слушает.

— Тим ушел. Он постоянно куда-то уходит, но потом возвращается, и снова уходит. Никогда ничего не объясняет. Он вообще не замечает меня, будто я и не существую вовсе. Наверное, это потому, что я не красивая.

Собака тявкнула, я не поняла, согласилась ли она с моим утверждением или же, наоборот, пыталась его опровергнуть.

— У меня сестра красивая была, Тим ее любил. А я любила его. Глупо? Глупо. — Ответила я себе, поскольку собака хранила молчание. — А потом случилось так, что у меня не стало ни сестры, ни Тима. Меня самой не стало, и не было долго-долго. Теперь вот… даже не знаю, что теперь. Он стал другим, я другая, а такое ощущение, будто бы ничего и не изменилось, но так ведь не бывает?

— Чего не бывает? — Салаватов, паразит, сзади подкрался. У меня моментально уши загорелись, словно у пионера-героя пойманного на передаче секретной информации врагу. И щеки пылают, чувствую, я вся, от макушки до пяток, приятного глазу алого цвета. Сколько он слышал? А, если все? Ну и что, имею право…

Тимура я решила игнорировать, просто так, на всякий случай, чтобы не зазнавался. Пришлось напустить на себя вид скучающей столичной дамы, по недоразумению очутившейся на пленэре — кажется, раньше сельская местность называлась именно так. А что, звучит красиво, «пленэр» — это вам не село «Погорье».

Говоря по правде, меня просто распирало от любопытства: Салаватов не догадался объяснить куда и зачем он меня тащит. На нас смотрели с любопытством, а какая-то бабка, ткнув пальцем в мой чемодан на колесах, что-то зашептала на ухо своей подруге. Та в отместку указала на меня, и обе старушки, одинаковые, как сувенирные матрешки, укоризненно закачали головами. Догадываюсь, дело в моем наряде, чересчур откровенном для этих мест. Ну да, шорты короткие, и майка короткая, а что они хотели в такую-то жару? Я, чай, не мусульманка, чтобы в парандже ходить. Злость неведомым образом трансформировалась в обиду на Салаватова, хотя умом я понимала, что он в данном случае точно не виноват.