— Если затопили, то как остров остался? — Задала логичный вопрос Ника. Салаватов слушал, решив, что вмешиваться в беседу не стоит.

— Бесы подняли. Я ж говорю, нечистое место. Усадьбу, которая туточки испокон веков стояла, немцы разбомбили, а в руинах людей расстреливали. А потом, когда война закончилась, в усадьбе банда пряталася, ох и лихая, говорят, была, всю округу в кулаке держала, только, как после войны власти порядок наводить начали, банде конец пришел: на руинах и изничтожили всех до единого. И затопили, чтоб, значит, сгинуло проклятое место.

Митрич замолчал, чтобы пассажиры прочувствовали торжественность момента. Салаватов крупно сомневался, что власти превратили равнину в озеро исключительно ради того, чтобы уничтожить зло, затаившееся в усадьбе. Скорее всего, причина мелеоративных работ была проще и прозаичней: к примеру, в озере планировалось рыбу разводить, или водохранилище сделать, или еще что-нибудь полезное в хозяйстве.

— Мелкое оно. — Продолжил рассказ Митрич. — Метра два-три, не боле, вот остров и торчит. Раньше ведь как: усадьбы всякие да замки с крепостями на холмах строили. Мне это хисторик один объяснил, который к нам специально, чтобы на остров поглядеть ездил. Сказывал, будто бы тут и раньше всякое случалось, будто князь тут жил, который свою падчерицу обрюхатил да из дому выгнал, а она в лесу дитя родила и померла, прокляв перед смертью весь род княжеский. С тое поры никому из рода того покоя нет. Вучоный тот знатно сказывал, такие страхи — слушаешь и мурашки по коже бегут.

— Так что он рассказывал-то?

На месте Ники Салаватов воздержался бы от выяснения подробностей, с ее расшатанными нервами только страшные сказки и слушать. Но хозяин — барин, хочется покопаться в прошлом — на здоровье. Говоря по правде, Тимуру и самому любопытно было.

— Ну… Вроде как сумасшедшими они становилися через одного, друг друга убивали, словно змеи какие-то, да при этом не разумели, что творят. Сказывал, что перед самой революцией случилось, что один брат другого убил и его за это повесили, потому как не просто убил — а съел, словно зверь какой. Горло перегрыз начисто, вот как! А сестра их, которая хозяйкой в доме осталась, замуж вышла за простого человека, но прожила недолго, года два али три, а потом померла от неизвестной болезни. А еще…

— Хватит! — Взмолилась Ника. — Ужасы какие.

— Вот-вот, я и говорю — страсти неимоверные. Только это давно было, а после войны на острове никто не жил. Маринка-бухгалтерша, которая на станции работает, болтала, что, вроде как остров новые русские купили, у которых денег столько, что девать некуда, вот и покупают, чего захотят. — Про «новых русских» Митрич говорил с неодобрением, видимо, в его мировоззрении избыток денег являлся скорее недостатком, нежели достоинством. — Рассказывала, что и дом там построили, на том самом месте, где усадьба стояла, наших мужиков на работы не приглашали: турок нерусских пригнали, те и отстроили за месяц. Вот ты скажи, разве ж можно за месяц целый дом построить?