— Не знаю.
— Баба, вот и не знаешь, а я тебе скажу — это не дом, а конура собачья получится, небось, и крыша течет, и полы дыбом встали, и в стенах дыры. А наши сделали б лучше и дешевше, только этим, хозяевам, разве ж скажешь? От пускай и живут. Маринка, правда, говорила, что не мужик дом строил, а баба, тогда понятно — бабы ж в работе ни черта не смыслят, им наобещай побольше, да денег стребуй, как за дворец, и будут довольные. Бабы на обещанья да цацки всякие-разные падки, что твои сороки. Эта тоже, построила дом, а приезжала только летом. Я раз видел, когда на той стороне подрабатывал. Ничего такая, видно, что не молодая, но себя держит справно. Кругленькая, ладненькая, в платьице белое вырядилась, шляпка с этими…
— Оборочками?
— Фиг их знает, может, и оборочками. Туфли модельныя, на каблуку таком, что не понятно, как она стоит. В таких туфлях только по песку и гулять. Сразу видно, что городская, но вежливая, а с нею парень был, сын, наверное, так они вдвоем и ездили. В этом году, правда, никого не было. Парень приезжал, а дамочка нет. Видать, случилося чего… О, вон и остров ваш показался, недалече ужо. Только с этой стороны через камыши придется. — Предупредил Митрич. — Как до причала добраться, я не ведаю, так что сами сдюжеете.
Ника ничего не ответила, и Тимур промолчал, обдумывая новую информацию. Хотя, какая это информация — так, сплетни деревенские.
Доминика
Остров зарастал камышом. Во всяком случае, с лодки казалось, что мы плывем в одну большую камышовую кучу, над которой возвышалась темная стена леса. А в лесу, значит, меня ждет дом. Лодка раскачивалась, я сидела, вцепившись в борта, Митрич бодро орудовал веслами, а Салаватов дремал. Вот же истукан, ничем его не прошибешь. Остров приближался, лодка нырнула в камышовые заросли, этакое живое серо-зеленое море, которое раскачивается, шелестит на ветру, поет тонкими голосами, того и гляди, слова разберешь.
Я ожидала, что за камышами откроется берег или причал какой-нибудь, но лодка царапнула дном о камни, и перевозчик скомандовал:
— Приехали, вылазьте.