Красиво, спокойно, казалось, живи да радуйся тишине после шума и городской суеты. Но меня сей могильный покой угнетал, вот и ляпнула первое, что пришло в голову:

— А они не заразные?

Тимур вздрогнул и чай разлил. Коричневая лужица собралась вокруг хлебных крошек, совсем как озеро вокруг островов. А Салаватов в последнее время какой-то чересчур уж нервный, напряженный, такое ощущение, будто ждет удара, но не знает, откуда этот удар последует.

— Кто?

— Комары. Клещи болезни переносят? Переносят. Мухи тоже переносят. А комары?

— Без понятия.

— Глупо умирать из-за насекомого. Или комар не насекомое?

Второй вопрос Салаватов проигнорировал, зато на первый я получила совершенно неожиданный ответ.

— Умирать вообще глупо.

Не стану спорить, вот бы жить вечно. Сто лет, потом еще сто и еще и так до бесконечности…

— Особенно те, кто сами. — Продолжал рассуждать Тимур. — Вроде бы и имеют право сами решать, жить им или нет, но все равно это неправильно. Не знаю, как объяснить словами, но жизнь идет, иногда все плохо, иногда хуже, чем плохо, иногда петля кажется единственным разумным выходом. — Он сжал кулак. — Но ведь даже когда вокруг совсем черно, все равно что-то хорошее да остается. Или, на крайняк, в будущем будет. А, убивая себя, ты словно бы перечеркиваешь это хорошее, сам отказываешься от счастья.

— Ты в это веришь? Ну, что обязательно будешь счастливым, что желания исполнятся, что все образуется наилучшим образом и так далее? Веришь в это?

Разговор заинтересовал меня. Салаватов-философ, это что-то новенькое.

— Верю. Без веры не выжить. Вполне вероятно, что дальше будет только хуже, но ведь, если умрешь, не узнаешь, верно?

— Верно.

Мы еще долго говорили и еще дольше молчали. Каждый о своем. Я, например, думала о Ларе, о Мареке, о Тимуре и самую малость о себе самой. Мысли, все как одна, были грустными, сразу захотелось спать или плакать. Выбрала первое.

На ночлег устроились в соседних комнатах, присутствие Тимура за стеной успокаивало. В моей комнате имелись полупрозрачные пыльные шторы, кровать с балдахином, старинное зеркало, в котором отражались звезды и тени, картина на стене и лунная дорожка на полу. Такое чувство, будто попала в совершенно другой мир, спокойный, уютный, но чужой.

Домой хочу!

Марек объявился на следующий день ближе к обеду, я уже и волноваться начала, куда он запропастился. Салаватов, правда, бурчал, что никуда мой новоявленный родственничек не денется, и оказался прав, что, впрочем, не слишком его порадовало. Марек ему не понравился, уж не знаю почему.

Не таким я себе представляла сводного брата, каким именно не знаю, но уж точно не таким. Высокий, стройный, вызывающе широкоплечий, в меру подкачанный. Аполлон, Марс и лукавый Шива, а еще немного от Ярилы и сурового скандинава-Бальдра. Он улыбнулся, и сердце ухнуло куда-то вниз, и уже там, внизу, замерло в благоговейном восторге. А лицо… какое у Марека лицо… Теплые карие глаза, томные ресницы восточной красавицы, четко очерченные скулы и ямочка на подбородке. Это ямочка окончательно меня добила. Неужто подобные экземпляры встречаются и в живой природе, а не только на телеэкране и страницах глянцевых изданий? Так, стоп, это мой брат, пусть и не родной по крови. А, может, и хорошо, что не родной.