— Простите, я не важно себя чувствую.
— Простите, я не важно себя чувствую.
Аполлон Бенедиктович, водрузив поднос с едой на стол, подошел ближе.
Аполлон Бенедиктович, водрузив поднос с едой на стол, подошел ближе.
— Я некрасивая, да? Почему вы молчите?
— Я некрасивая, да? Почему вы молчите?
Потому, что не знает, что сказать.
Потому, что не знает, что сказать.
— Я знаю, что выгляжу ужасно, когда болею. — Девушка попыталась руками пригладить волосы. — Я… Я обязательно поправлюсь, вот увидите, завтра будет все хорошо.
— Я знаю, что выгляжу ужасно, когда болею. — Девушка попыталась руками пригладить волосы. — Я… Я обязательно поправлюсь, вот увидите, завтра будет все хорошо.
— Конечно. — Аполлон Бенедиктович присел рядом с кроватью. — Вы поправитесь и будете самой красивой из всех девушке, которых мне когда-либо доводилось видеть.
— Конечно. — Аполлон Бенедиктович присел рядом с кроватью. — Вы поправитесь и будете самой красивой из всех девушке, которых мне когда-либо доводилось видеть.
— Правда?
— Правда?
— Истинная. — Он, ужасаясь собственной смелости, взял ее руку. Горячая. Точно уголек под кожу спрятали. А на лбу бисеринки пота. Нос заострился, глаза запали, стали больше, темнее, уже не серые, а неестественно-лиловые, почти черные, и дышит тяжело. Именно это тяжелое, хриплое дыхание больше всего испугало Аполлона Бенедиктовича. Только бы не пневмония, в таком состоянии она не переживет пневмонию.
— Истинная. — Он, ужасаясь собственной смелости, взял ее руку. Горячая. Точно уголек под кожу спрятали. А на лбу бисеринки пота. Нос заострился, глаза запали, стали больше, темнее, уже не серые, а неестественно-лиловые, почти черные, и дышит тяжело. Именно это тяжелое, хриплое дыхание больше всего испугало Аполлона Бенедиктовича. Только бы не пневмония, в таком состоянии она не переживет пневмонию.
— Почему вы не позвали раньше? Почему Мария ничего не сказала?
— Почему вы не позвали раньше? Почему Мария ничего не сказала?
Марию порекомендовал Федор, когда остальные слуги разбежались, и была она женщиной ответственной и деловитой, одна умудрялась работать и за кухарку, и за горничных. Днем Мария сказала, будто бы панночка спит, а Наталья болела, лежала беспомощная в полном одиночестве!
Марию порекомендовал Федор, когда остальные слуги разбежались, и была она женщиной ответственной и деловитой, одна умудрялась работать и за кухарку, и за горничных. Днем Мария сказала, будто бы панночка спит, а Наталья болела, лежала беспомощная в полном одиночестве!