— Все вижу, как Олег умирает. И Магдалену вижу. Они счастливы вместе, там, на небе, зовут с собой и обещают скорую встречу. А еще Олег говорит, будто бы нельзя прощать такое. Впрочем, он никогда прощать не умел. Вы останетесь?

— Какое-то время.

— Нет, я про другое, не уходите сегодня, уже поздно, и рассвет не заставит себя долго ждать, обещаю — мы славно побеседуем. Как-никак последняя ночь, не тратить же ее на сон в самом-то деле.

— У меня были несколько иные планы. — Мысль о том, чтобы провести в камере целую ночь была безумной и в то же время логичной. Аполлон Бенедиктович понял, что отказа Николай не примет, да и умирающему не принято отказывать в последней просьбе.

— Бросьте, какие у вас могут быть планы. Напиться, чтобы совесть замолчала? Вздор, я раньше тоже так поступал, а теперь понял — какая это была несусветная глупость, так бездарно тратить время, жизнь… Если хотите, мы даже не будем философствовать. Я стал чрезмерно болтливым, но это оттого, что здесь не с кем поговорить, только стены и охрана, ни то, ни другое меня не устраивает. Охране правду доверять никак не возможно — слухи пойдут, а нам это ни к чему. Стены же безмолвны, с ними скучно разговаривать. Когда вы догадались?

— Когда Януш сказал, будто клад охраняет ведьма.

— Ведьма… Красиво звучит. Я раньше поэзией баловался, но там все больше про ангелов, а тут ведьма… демоница. Успел описать?