— Он мертв.

— А я жив. Но это ведь ненадолго, правда? Уже завтра исчезнет последняя угроза спокойствию моей драгоценной сестры. Представляю, как она дрожала, ожидая, расскажу я на суде о ее ненависти к Магде или не расскажу. И про отношения с Янушем, который был готов выполнить любой, самый безумный приказ Натали. Вы узнали про Януша? Я, честно говоря, долго думал, рассказывать вам, ежели появитесь, или умолчать. А потом решил. Какого черта я молчать должен, когда вы собственноручно меня на виселицу спровадили. Впрочем, я и сам толком не знаю, что у них там с Янушем было. Может, клевещу, может, и нет, вам, как супругу лучше знать.

Николай потянулся. Молодой, сильный, хорохорится, разжигает в душе искорки ненависти, вот и говорит всякую ерунду. Аполлон Бенедиктович сам мог бы рассказать ему много интересного. Например о том, что Натали так и не оправилась после болезни, о том, что с каждым днем она все дальше и дальше уходила в свои собственные сумерки. И Палевич долго мучился, осознавая, что передать в руки суда больную девушку, которая, собственно говоря, и не ведала, что творит, не способен. А без показаний Натальи свалить убийство Магдалены на Януша не получится.

— Почему она сама не появилась? Ни на суде, ни теперь? Боится? Впрочем, о чем это я, Натали всегда умела выходить победительницей. Олег считал ее слабой и беззащитной, он ошибался. И я ошибался, когда решил, будто бы она любит меня. Она вообще любить не способна. Подумайте, Аполлон Бенедиктович, зачем вам супруга, которая в любой момент может ударить в спину? Вам кажется, будто бы она полностью в вашей власти? Ошибка. Сегодня, да, а завтра? Что будет завтра? Ждать она умеет, и предавать тоже умеет. И жар загребать чужими руками.