Все это продолжалось долго, очень долго.

Сквозь пелену Стас наблюдал за людьми в красном, за их странным ритуалом, но ничего не мог сделать. Ни встать, ни прогнать незнакомцев, ни хотя бы крикнуть.

Змея на груди продолжала наблюдать его борьбу. С психотропным туманом озера, с переохлаждением и окоченевшими мышцами, со страхом, с самим собой и желанием просто отключиться и уснуть уютным сном смерти.

В голове билась мысль: «Надо разбудить Мари. Подняться и разбудить ее». Билась сильно, колко, но с каждым мгновением утихала, растворялась в неге. Стас слушал, как мерно стучит его сердце, ощущал, как тепло сна окутывает кожу, как уходит дрожь, оставляя после себя тупую томную боль, как расслабляются натянутые мышцы.

Как же он устал. Никогда в своей жизни Стас так не уставал.

Змея приподнялась, приблизила безгубый рот, прощупывая лицо Стаса шершавым плотным языком. Тот заелозил по носу, губам, щекам и лбу, коснулся челки. Стас зажмурился, внутренне содрогаясь и съеживаясь, пряча в панцирь свое сознание.

А круглые неоновые глаза все смотрели и смотрели на него, пока не растворились в пелене и окончательно не лишили Стаса сил сопротивляться грезам.

Он провалился в сон.

* * *

– Как думаешь, деда, червяку больно?

Стас разглядывает крючок с наживленным на него дождевым червем, держа леску высоко над головой и болтая ею из стороны в сторону. Солнце отблескивает, бегает по водной глади, так что приходится постоянно щуриться.

Лодка скользит по озеру, на дне лежат снасти во внушительной брезентовой сумке, две удочки и спиннинг. Стасу восемь, и он отлично знает каждую блесну, каждый крючок, каждый моток лески и наборы грузил. Он видел все, что лежит в этой брезентовой сумке: он столько раз перебирал ее загадочное содержимое у деда в гараже, что сбился со счета.

Сумка с сокровищами.

А удочки. До чего же хороши эти удочки. Одна из них пятиметровая, прочная, жесткая – это на крупную рыбу, вроде озерного сазана или сома; вторая удочка длиннее и тоньше, гибкая и чувствительная. Она – для рыбы поменьше. Можно ловить пескарей, ельца, окуней. На рожне из тальника они особенно вкусны.

Ловко управляясь с веслами, возле Стаса сидит дед Леня, одетый в клетчатую рубашку, вылинявший джинсовый жилет с сотней карманов и протертые на коленях до белизны армейские брюки.

«Хорошо, – показывает дед тягучим жестом. – Отличная рыбалка, Еж».

Стаса так называл только он.

Еж – прозвище, намекающее на сложный характер, но дед «произносил» его с улыбкой и особым жестом, забавно выставляя ладони вверх.