Друг помог ему сначала сесть в гробу, потом – подняться на ноги. Стас задрал голову. Сквозь дымку тумана он разглядел на небе звезды, и не было зрелища величественнее и прекраснее.

Роберт ловко вскарабкался наверх, на двухметровую высоту, и подал Стасу ладонь.

– Цепляйся, я тебя вытащу.

Словно пребывая во сне, он послушно протянул ему руки. Крепко ухватив Стаса за запястья, Роберт вытянул его из ямы, завалился на кучу свежевырытой земли и тяжело задышал.

Стас перекатился на спину и замер.

В ушах шумело.

– Роб, скажи мне что-нибудь, – выдохнул он. – И желательно ударь меня, чтобы я поверил, что все это – не сон. Возможно, я все еще лежу там? А, Роб?

– Возможно. – Вместо голоса Роберта появился чужой скрежещущий хрип.

От ужаса и неожиданности Стас подскочил. То, что раньше казалось ему Робертом, тоже подскочило. Неестественно пригибаясь, оно уставилось на него бездонными черными глазницами. Худое нескладное существо, низкорослое, с посеревшим лицом и подрагивающей гнилой дырой вместо рта.

Это был Бежов. Андрей Бежов, пятнадцатилетний подросток с пробитой головой и в грязном тряпье: полуистлевших спортивных штанах «Найк» и той самой синей футболке.

Он смотрел на Стаса изучающе, принюхивался, его ноздри дергались, пока он втягивал в свои гнилые легкие живой запах.

– Привет, Платов. – В черной яме рта показались редкие зубы, и мелькнуло что-то наподобие улыбки.

Стас вытер пальцами измазанное в земле лицо и произнес:

– Я пришел просить у тебя прощения. Я виноват в твоей смерти, Андрей.

– Какая речь, – еще шире оскалился Бежов. – Думаешь, мне этого достаточно? Ты готов сделать что-то более весомое, чтобы получить мое прощение?

– Готов.

– Даже не знаю… надо подумать. – Бежов сплюнул желтым сгустком гноя и снова впился в лицо Стаса сверкнувшими внутри черных дыр белыми зрачками. – Съешь горсть земли, – потребовал он с хриплой усмешкой. – Вот прямо сейчас, при мне, возьми и сожри ее, Платов. Горсть землицы из моей могилы. А? Как тебе такое испытание?

Взгляд Стаса невольно скользнул по куче земли у края ямы. По телу пронеслась дрожь отвращения.

– А если я не хочу?

Бежов расхохотался. Его смех был похож на уханье совы.