Я сел на гимнастическую скамейку. Бегунцов и Смеляков помогли Звонареву подняться, усадили на раскладной стул. Доктор раскрыл саквояж, вытащил какие-то пакеты и склянки, засуетился вокруг генеральского сына. На этот раз он не протестовал.

Ко мне подсел Пекуш. Посмотрел на зрителей, вздохнул. Как всегда, выражение лица у него было насмешливо-доброжелательным. Но голос звучал грозно:

– Ты что, ох…ел? Ты чего творишь, салага?

– Кто виноват, что мальчик не умеет драться?

– Не твое дело, что он умеет! Делай, как сказано, понял? Короче, ляжешь под него прямо сейчас. Плевать, правдоподобно это будет или нет, но через минуту ты должен валяться. Понятно?

Я кивнул. Пекуш похлопал меня по колену, встал и ушел.

Я отыскал взглядом Оксану. Кто-то принес стул, и она сидела отдельно от зрителей. На ней были джинсы-варенки и белая футболка, плотно обтягивающая грудь. Не только я, но и многие зрители не отводили от нее глаз. А она комкала в пальцах платочек и не отрываясь смотрела на брата, делая вид, что страшно переживает его неудачу.

– Приготовиться! – крикнул Бегунцов.

Я встал, вышел на маты, перешагнул белую линию. Олег тяжело поднялся со стула. Доктор Смеляков подхватил в одну руку стул, а в другую – саквояж с красным крестом, и засеменил на свое место, к отдельному столу справа от генерала.

Генерал смотрел на меня. Взгляд его был бесстрастным.

– Начали! – Бегунцов, забыв про свисток, хлопнул в ладоши.

Следовало подготовить зрителей к моему поражению. Я первым начал атаку и осыпал Звонарева градом ударов, которые смотрелись эффектно, но не причиняли вреда. Он ответил несколькими неуверенными прямыми ударами. Я сделал вид, что один из них оказался удачным, и отступил, тряся головой.

Ободренный, Звонарев попер на меня. Я защищался незаметными со стороны блоками и уклонами, много финтил и постоянно делал вид, что готовлюсь перейти в контратаку, но не могу выбрать момента, так как натиск противника слишком силен. Вряд ли это выглядело убедительно, но ничего другого предложить я не мог – актер из Олега был такой же хреновый, как и боец, так что приходилось думать за двоих.

Неожиданно Звонарев ударил меня ногой в пах. Придуриваться не пришлось, я упал вполне натурально. Удар не был случайной ошибкой, Звонарев попал туда, куда целился. Бегунцов должен был остановить бой, объявить моему противнику замечание и дать мне время восстановиться. Но он предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

Звонарев обрушился на меня сверху. Он попытался провести болевой прием на локтевой сгиб. Я защитился, отпихнул его и вполсилы ткнул выпрямленной ладонью под ложечку. Лицо Олега исказилось гримасой. Брызгая слюной, он прошипел: