– Спортивная гордость заела? Что, выступить захотелось? А теперь я выступлю. Ты у меня в Афганистан не просто поедешь. Ты у меня туда полетишь и прыгнешь без парашюта…

Глава девятнадцатая. Цена победы

Глава девятнадцатая. Цена победы

1

Я провалялся по госпиталям почти полтора года. Сначала – в Махачкале, потом во многих других местах, почему-то все больше и больше смещаясь от Северного Кавказа в сторону Средней Азии.

Сломанные ноги срастались медленно и неправильно. Потребовалось несколько операций, три месяца лежания в гипсе и аппарат Илизарова, чтобы я смог кое-как ковылять. Доктора, которых за это время сменился не один десяток, без особой уверенности говорили, что когда-нибудь мои двигательные способности восстановятся. Надо только не терять веры и, превозмогая боль, тренироваться.

С отбитыми внутренними органами обстояло сложнее. Мне кажется, если бы не специалисты из института, я бы поправился скорее и качественнее.

Я не знаю, как правильно называлось это заведение. Оно располагалось неподалеку от Чирчика в Узбекистане. Какой-то «почтовый ящик» Минобороны, обнесенный высокой оградой с колючей проволокой и охраняемый ротой солдат. Солдаты были рослые, тренированные и неразговорчивые. На ночь на территорию выпускали собак, а нас запирали в одноместных палатах с решетками на окнах.

Нас было человек сорок. Все – пострадавшие во время прохождения срочной службы. Мы встречались в столовой и на процедурах, но почти не разговаривали между собой. Разве что, когда появлялся кто-нибудь новенький, выясняли, нет ли у него земляков. Земляков почему-то ни у кого не оказывалось. Ленинградцев не было вообще – ни из города, ни из области. Оказался один парень с Дальнего Востока, да и то он жил далеко от той области, где вырос я.

Были несколько человек со страшными ожогами в пол-лица. С ампутированными конечностями. Согнутые в три погибели какими-то травмами позвоночника. Был один беззубый и лысый, с желтой кожей, покрытой гноящимися болячками. Шептались, что он из Чернобыля, и старались держаться от него подальше, как будто лучевая болезнь передается через предметы или по воздуху. Был один водолаз с Черноморского флота, пострадавший от кессонной болезни. Он, пожалуй, единственный, рассказывал о себе. Остальные предпочитали молчать, хотя никакой подписки о неразглашении с нас не брали и контакты не слишком-то ограничивали. Наверное, все очень рассчитывали, что врачи Института смогут поставить их на ноги, и боялись вылететь из учреждения за неверное слово или какую-нибудь другую провинность.