– Славься … – почти синхронно начали Церковники, но так и не закончили фразу, остановившись на полуслове.

Земля встряхнулась, будто от сильного удара. Начала дрожать и грохотать. Затем раздался треск и скрежет. Находящиеся в кабинете комиссара полиции Атифиса мужчины, как один, схватились за голову и жутко закричали от невыносимой, пронзающей голову боли.

Те, кто стоял, ничком упали на пол, катаясь по полу в агонии. Через пальцы, закрывающие лицо сочилась темная, почти черная кровь. Крики, царившие в этоб небольшом, уютном кабинете, были почти не слышимы в окружающем грохоте и тряске.

Все вокруг дрожало. Стол, стулья и даже, казалось бы, тяжелый монолитный шкаф – все ходило ходуном.

Эорнил, лежа лицом на шершавой бумажной поверхности, принесенной ему папки, которая давно пропиталась такой же почти черной кровью, пытался схватить рамку с фотографией, которая прыгала по столу, словно старалась убежать от его ослабших, трясущихся рук. Когда, наконец, ему это удалось, Эорнил бросил взгляд на ее пыльное стекло. На фотографии была изображена семья. Мужчина и женщина, держащие в руках мальчиков, очень сильно похожих на отца – мальчиков, для которых отец всегда желал иного будущего, чем они выбрали.

Его рука ослабла, аккуратно выпустив деревянную рамку из рук. Его глаза, заполненные переливающейся через веки темной жидкостью, еще секунду рассматривали падающую на пол фотографию, а затем перевели взгляд на окно.

С окна открывался замечательный вид на здание Церкви Разума. Прекрасная ступенчатая высотка переливалась в свете солнца, а ее вершина, как вершина горы, покрытая снегом, еще мгновение мерцала всеми цветами радуги, а потом медленно поползла вниз. Покосилась, наклонившись набок, и, как карточный домик в руках неуклюжего младенца, с дикой скоростью понеслась вниз, к земле. Раздался жуткий свист громадины, рассекающей воздух, а затем оглушающий треск порушившихся под весом университета жилых домов и других построек. Уже через секунду, там, где некогда красовалось высокое, величественное здание одной из Великих Церквей Атифиса, теперь неуклюжей грудой камней и кусков фасада и интерьера, перемешанных меж собой построек раскинулись руины.

Похожие картины складывались и в других частях Старого Атифиса. Сразу в трех местах огромными проплешинами выделялись «лысые пятна» среди аккуратных и красивых, покрытых барельефом и орнаментом домов, среди статуй, зеленых аллей и улочек, густая растительность которых вмиг увяла, обеднела, превратившись в пожухлую траву и чахлые деревья.