Короткими дрожащими пальцами старик вынул из наружного кармана жилетки скомканную, пожелтевшую бумажку и протянул мне. В ней сухо и грубо было написано: «Натали, не ищи нас и отца не привози. Нам он не нужен. В дом престарелых его брать отказались. Я сдал его в Бедлам».

– Дочь скоро заберет меня. Она должна, – с надеждой в голосе сказал немец. – Может быть, она занята внуками. Может быть, у нее сейчас нет времени. Дочь не бросит старика, ведь он ее так любит.

Я добродушно улыбнулся, услышав светлые надежды, поддерживающие желание Альфреда продолжать жить. Он не первый раз делился со мной историей и не в первый раз показывал клочок бумажки, каждый раз предвкушая волнующую встречу с дочерью.

– Шах и мат, – произнес немец, чьему королю я не дал ни единого шанса. – Что-то мне не везет. Еще партию?

– На сегодня с меня хватит.

– Что же, пойду тогда поспрашиваю врачей, не приезжала ли моя Натали, – старик аккуратно закрыл ветхую шахматную доску. – Между прочим, за вами опять следят.

Я повернулся в сторону лечебницы, устремив свой пристальный взгляд на окно кабинета миссис Дю Пьен. Женщина испуганно прикрыла себя шторой, продолжая подсматривать за нами одним глазом.

– Вы так страшно кашляете по ночам и кричите на свое отражение в зеркале в ванной комнате, – вставая со скамейки, прокряхтел Альфред и потер поясницу. – Женщина часто ходит около палат и сильно морщится, когда слышит ваш кашель, будто сама испытывает настоящую боль. Посидите еще немного на улице. Для ваших легких будет полезно.

Я помахал ему вслед рукой, увидев, что он забыл на скамье кепку, затем откинулся назад и положил на колени зонт, чудом неиспорченный озверевшими горожанами почти месяц назад.

Отоспавшийся и довольный, я посмотрел на карманные часы и закрыл глаза, наслаждаясь солнечным теплом, согревающим мое бескровное лицо, и беспечно размышлял над тем, как сегодня покину Бедлам.

Все две недели мою голову тревожили мысли лишь о том, что Мишель мог не застать меня в квартире и уехать обратно в Бостон.

Я всегда любил брата и говорил другим делать то же самое, ведь он был таким добрым и хорошим человеком, жалостливым ко всем, что даже слов никогда скверных не произносил. А ежели нашу семью приглашали в гости, то обязательно требовали присутствия Мишеля – самого главного беззаботного болтуна и шутника на всех встречах.

Мне неизвестно, скрывал ли он таким образом свое душевное одиночество или просто не догадывался, что в глазах других выглядит бесплатным шутом, пускай с забавными анекдотами и каламбурами.

О Уайтчепельском мяснике я нисколько не переживал. Убийства в Лондоне прекратились. Несмотря на отсутствие в газетах упоминания о моем местонахождении, преступник, скорее всего, был осведомлен о том, где я находился, и тщательно выжидал, когда меня выпишут из больницы. Убийцу не пугали постепенное охлаждение газетчиков к его личности или замена новостей о нем статьями о грабежах. Он хотел, чтобы дело раскрыл именно я. И ждал.