Берни посмотрел на расстилавшуюся перед ним девственную снежную гладь:

— Следы сразу увидят.

— Может быть, снег сойдет. Но даже если нет, ты сбежишь ближе к вечеру, никто не успеет организовать настоящие поиски до темноты. Тогда твои следы будет трудно отыскать. Охрана отправит кого-нибудь вниз, в лагерь, чтобы поднять тревогу, но, пока Аранда вышлет поисковую группу, ты будешь уже почти в Куэнке.

Берни закусил губу. Ему представилось, как он бежит под гору, раздается выстрел, который валит его с ног. Конец всему.

— Посмотрим, какая погода будет в субботу.

Августин пожал плечами:

— У тебя будет только один шанс. — Он посмотрел на часы и нервно огляделся. — Надо возвращаться. Запомни, где тут что, Пайпер. Если придем сюда еще раз до того дня, это может вызвать подозрения.

Он закинул винтовку на плечо и тяжелым, тоскливым взглядом посмотрел на Берни. Тот криво усмехнулся:

— Могут подумать, что мы тут отдаем супружеский долг, Августин.

Охранник нахмурился и резким движением винтовки велел Берни шагать к карьеру.

Диктор за кадром продолжал бубнить, на экране немецкие инженеры модернизировали польские фабрики. От заключенных поднимался сырой запах немытых тел. Некоторые уснули в непривычном тепле, другие сидели и угрюмо смотрели перед собой. Такая атмосфера всегда возникала во время пропагандистских фильмов и церковных служб — мрачной, обиженной угрюмости. Неужели даже отец Эдуардо считает, что их мессы имеют хоть какую-то ценность? Они были, как фильмы, просто еще одним способом мести, еще одним наказанием. Берни посмотрел на Пабло, сидевшего дальше в его ряду. После креста он стал отчужденным, глаза были пустые, руки сильно болели. Иногда он выглядел как сдавшийся человек. Винсенте тоже стал таким перед смертью. Эстабло относился к Пабло с удивительной добротой. Силы его истощались, и он обращался к Пабло за помощью в разных делах. Берни подозревал, это для того, чтобы занять чем-то беднягу, вывести его из депрессии.

На отца Эдуардо распятие на кресте тоже произвело большое впечатление. Берни замечал, как он следит за Пабло, когда тот, едва волоча ноги, идет через лагерный двор. Сам Берни теперь избегал отца Эдуардо, до сих пор стыдясь своего участия в его травле. Однако накануне священник подошел к нему во дворе после поверки и спросил:

— Как Пабло Хименес? Он в вашем бараке.

— Плохо.

Отец Эдуардо посмотрел в глаза Берни:

— Мне очень жаль.

— Скажите об этом ему.

— Я говорил. Он проигнорировал меня. Хочу, чтобы вы тоже знали.

И священник ушел, шаркая ногами и повесив голову, как старик.