— Не знаю. Почему он не стал говорить со мной при всех? Я не исключаю варианта, что приор мог и промолчать, чтобы не создавать себе лишних проблем, но могло быть и иначе. — Ногейра недовольно щелкнул языком. — Как я уже сказал, пока мы не получим результатов вскрытия, все предположения — не более чем домыслы. А я не хочу огорчать Мануэля очередной порцией мерзостей.

— Но если допустить, что Антонио убил Альваро и столкнул его автомобиль с дороги, кто в таком случае расправился с ним самим? Какова хронология событий? Я ничего не понимаю.

— Поэтому я ничего не скажу Ортигосе. И ты тоже молчи.

— Иначе увезешь меня в горы и пристрелишь? — весело спросил Лукас.

— Он тебе рассказал… — Лейтенант улыбнулся, бросив взгляд на окна отеля. — У него выдался тяжелый день; вряд ли он сможет заснуть, он ведь не дурак. Наверняка подумал то же, что и мы: Альваро мог убить. И я сейчас не о той зловещей ночи в монастыре. — Гвардеец швырнул окурок в лужу и направился в гостиницу. — Идем, ты наверняка голоден.

Священник последовал за ним с выражением отвращения на лице.

— Скажи, неужели ничто не способно испортить тебе аппетит?

Ногейра остановился, подождал, пока Лукас его догонит, и обнял за плечи.

— Я же рассказывал, что жена хочет уморить меня голодом.

Священник рассмеялся, думая, что это шутка, но осекся, увидев выражение лица лейтенанта.

— Можем обсудить это за ужином.

* * *

Мануэль вошел в номер и первым делом зажег свет в ванной. Напротив находилась дверь, которая вела в смежную комнату, где остановились Элиса и Самуэль. Писатель приблизился, прикоснулся кончиками пальцев к неоднократно крашенной деревянной поверхности и прислушался, не доносятся ли звуки с той стороны. Посмотрел на задвижку, которая, в отличие от самой двери, выглядела новой и хорошо смазанной, и протянул к ней руку. Скрипнула половица. Мануэль отпрянул, словно его поймали за чем-то постыдным, выключил свет в ванной, вышел в коридор и негромко постучал в номер Элисы.

Та сразу же открыла. Она была без обуви, в носках. Улыбнувшись, посторонилась, и писатель увидел обстановку. Комната оказалась точной копией его номера, с той лишь разницей, что кровать здесь стояла двуспальная. Настольная лампа на тумбочке была накрыта синим платком, и в ее приглушенном свете незамысловатая мебель выглядела еще более уныло. По телевизору, который работал очень тихо, так что едва можно было разобрать слова, шли мультики, и отблески экрана освещали спокойное лицо Самуэля, лежащего на подушках.

— Он наконец уснул, — улыбнулась Элиса и отошла от двери, жестом приглашая Ортигосу войти. Он приблизился к постели, не сводя глаз с мальчика. Тот казался умиротворенным, хотя его веки были прикрыты не полностью, словно малыш устал бороться со сном и сдался.