— Конечно, все, что угодно.

— Гриньян рассказал мне, что у семейства де Давила есть традиция: каждый мужчина при рождении получает ключ от церкви.

Девушка кивнула.

— И, насколько я понял, с ним же их и хоронят.

— Фран свой потерял… — начала Элиса.

— Ты не помнишь, был ли у него ключ в день похорон отца?

— Был. Он лежал на скамейке в церкви, когда я относила Франу бутерброд.

— Ты уверена, что это был именно его экземпляр, а не чей-то чужой?

— Совершенно уверена. Ключи отличаются, их головки инкрустированы разными драгоценными камнями. У Франа были изумруды, это я хорошо знаю. — Элиса опустила голову, немного помолчала и добавила: — Когда мы сидели на игле, я много раз пыталась уговорить жениха продать его. Но Фран слишком уважал отца и говорил, что старый маркиз ему не простит.

— Но когда обнаружили тело, ключа при нем не оказалось.

— Мы везде искали, но так и не нашли. Любопытно… — Элиса уставилась в темный угол, словно именно там жили ее воспоминания. — Помню, свекровь была очень недовольна, что сына хоронят без семейной ценности. Вот гадина! — Молодая женщина прищурила глаза, и на лице ее отразилась такая ненависть, что Мануэль удивился. — Альваро одолжил свой. Ты знал об этом?

Писатель покачал головой.

— Самуэль получил ключ при рождении?

— Конечно. Они же свято чтят традиции. Хотя я была не особенно рада. Этот предмет вызывает у меня неприятные воспоминания.

— Полагаю, он хранится у тебя?

— Да, в специальном футляре, напоминающем рамку для фотографии. Его можно повесить на стену и использовать как ключницу.

— Можно взглянуть?

Глаза Элисы расширились от удивления, казалось, она вот-вот спросит: «Зачем?» Но произнесла другую фразу, которая поразила Мануэля:

— Альваро просил меня о том же, когда был в Галисии в последний раз.

Ортигоса застыл на месте.