– Он точно сам покончил с собой?

– Прежде чем отвечать на ваш вопрос, я должен выяснить, зачем вам надо знать обстоятельства смерти Арутюнова. Все-таки формально – тайна следствия.

– Видите ли, он был моим другом, можно сказать, братом. С детства. Мы росли в одном интернате. В целом были неразлучны все эти годы… до недавнего времени. Вместе начинали работать, и эта контора, вами упомянутая, – изначально моя идея. Рустам, он за пределами борцовского ковра медленно соображал, но был очень надежный. Ну, в смысле, мы два учредителя, потом разошлись по личным причинам… в целом сейчас неважно.

– В самом деле, это сейчас неважно, – мягко заметил Гуров. – Мне ни к чему знать подробности ваших отношений. Сейчас меня больше интересует, зачем именно вам знать обстоятельства его смерти? Даже при том, что вы были когда-то, по вашим же словам, друзьями.

– Были, – эхом повторил Нассонов и наконец вдруг посмотрел прямо. Теперь взгляд у него был тяжелый, глаза в черных кругах, белки красные. Гуров почему-то вспомнил, как отец Федор сказал: потухшие свечи.

«Очень точно и образно поп выразился…»

– Были… – снова повторил он, – до сих пор не могу привыкнуть. А почему мне надо знать? Потому, уважаемый Лев Иванович, что такая же участь ожидает и меня. И я боюсь. И не хочу. Я в жизни еще ничего хорошего не сделал, не то что Рустам.

– В этом вы не одиноки, – вздохнул Гуров. – Все мы в какой-то степени растратчики жизни и талантов. Но от нас-то мало что зависит. Все рано или поздно там будем. Но позвольте спросить, откуда такая уверенность в скором конце? Здоровье не в порядке?

Поднявшись, Нассонов вышел в другую комнату, погремел ключами и вернулся на кухню с толстой папкой. Надо же! Он, еще молодой, в сущности, человек, точно так же, как и старый генерал Орлов, недолюбливал высокие технологии и цифровые архивы. И точно так же все бумаги были подшиты суровой ниткой, только листы пробиты не шилом, как бедная Верочка, мучаясь, их пробивала, а каким-то инструментом. И как аккуратно, умело.

– А позвольте спросить, чем это вы дырки пробивали? – поинтересовался Гуров (глядишь, секретарше Орлова будет интересно).

– Дрелью, – ответил Нассонов, ничуть не удивившись вопросу.

В папке, в отличие от документов Орлова, было большое разнообразие материалов, хотя так же, как и там, все подчинялось внутренней логике и пребывало в порядке. Газетные вырезки и распечатки скриншотов, чеки, справки, ответы и запросы, множество иных документов – во всем этом бумажном море Нассонов был как рыба в воде. Возможно, он сам все их по листочку собирал или же он так часто обращался к этому «делу», что уже каждую бумажку знал «в лицо».