Паулину одолевает новый взрыв смеха.

– Значит, вы думаете, что мисс Фонтейн была очень умная? – На лице домработницы появляется неприятная улыбка. – Вы что, шутите? Да эта женщина была просто идиоткой. – Сойдя наконец с места, Паулина подходит поближе к окну. – Может, она и увезла Пэтти, но это было чуть ли не единственное, на что она была способна.

Стивен смотрит на нее с озадаченным видом. Взгляд мистера Бэрда тоже устремлен на домработницу, но о чем он при этом думает, по его лицу определить невозможно.

– Что вы хотите всем этим сказать, Паулина? – интересуется он.

– Вы слишком хорошо думаете об этой женщине, вот что я хочу сказать, – отвечает домработница и снова издает смешок. – Вы хорошо поработали, Стивен. Вам удалось до многого додуматься самостоятельно. Что ж, неплохо, неплохо. Однако, хотя мне очень неприятно вам это говорить, кое в чем вы ошибаетесь.

Лицо Стивена становится белым как мел. Он смотрит на Паулину с опаской. Он ведь привык доверять домработнице, как, впрочем, и я. Она была его опорой среди прислуги. Мое сердце снова начинает биться учащенно.

– Да, мисс Фонтейн любила Пэтти, и я уверена, что она и на самом деле мечтала воспитать ее сама. Но, пожалуйста, не оскорбляйте меня, думая, что она проделала все сама, своими силами.

– Паулина, – четко и раздельно произносит мистер Алекс Бэрд, – лучше расскажите нам прямо сейчас все, что вам известно.

– Мисс Фонтейн сделала далеко не все! – выкрикивает Паулина, и в ее темных глазах мелькает опасный огонек. – Так что не надо все заслуги приписывать ей!

После этих слов домработницы я едва не подпрыгиваю на месте.

– Мисс Фонтейн узнала, чего добиваюсь я. Во всяком случае, у нее возникли подозрения, и я не могла с этим примириться.

Домработница поочередно переводит взгляд то на меня, то на Стивена, то на Колетт, то на мистера Алекса, словно желая убедиться, достаточно ли внимательно мы ее слушаем. Затем она начинает говорить – спокойно, не торопясь.

– Мне было больно видеть, как ваше помешательство становится все более тяжелым, – говорит Паулина, обращаясь к Колетт, лицо которой при этих словах кривится, словно от боли. – Было видно, что вас не интересует ничто на свете, кроме Пэтти. Девочка, по сути, была единственным человеком, с которым вы общались и проводили время. Но все зашло слишком далеко. Пэтти стала центром вашей вселенной. Вы могли думать и говорить только о ней. Собственно, вы это и делали: Пэтти то, Пэтти это…

– Вы что, с ума сошли? – не выдержав, кричит Колетт. – Она была моей дочерью!

– Вы полностью зациклились на ней, и это было плохо, – продолжает Паулина. – Мисс Фонтейн тоже понимала, что это было, скажем так, нехорошо. Вы от нее буквально ни на шаг не отходили. А для меня у вас вечно не было времени. У вас пропало желание общаться со мной.