– Он и так и так налегал на дверь, а она не поддавалась, – слабым голосом рассказывала девушка, переводя усталый взгляд с меня на Сашу. – Сначала ругался, что, мол, заело, но потом убедился, что она закрыта на замок. Мне кажется, это очень удивило его, он даже растерялся как-то и ужасно беспомощно посмотрел на меня… Затем, словно вспомнив о чём-то, полез в карман и достал ключ. Но в замок не вставил, а как бы некоторое время размышлял… Наконец, отступил назад и уже сделал несколько шагов обратно по коридору, но опять остановился. Я увидела, что он в растерянности, и стала его уговаривать сдаться, сказала, что всё кончено, что все всё знают… Он молчал и только улыбался странно…

Девушка поспешно вытерла влажные глаза бумажным платочком, поданным Сашей.

– Наконец, глянул на меня, и вдруг спрашивает: А помните, как мы к Афанасьевым ездили? Афанасьевы – это семья одна, которым мы помогали, там девочка с полиомиелитом, и мы лекарства доставали… Ну не важно… Я очень удивилась и вопросу, и тому, что вдруг на «вы» ко мне. Смотрю на него во все глаза, слова сказать не могу. Он улыбнулся, знаете, по-доброму как-то, отпустил мою руку, а сам к двери пошёл. Я стою на месте, шевельнуться не могу, а он коротко обернулся и рукой махнул: иди, мол, уходи. Я пошла, но всё спотыкалась в этом тоннеле о камни и падала. Вдруг чувствую – светло стало и поняла: это он телефоном мне подсветил. Дошла до выхода, уже полезла по лесенке, и вдруг этот взрыв… Меня так оглушило, что сознание потеряла. А когда очнулась, то кое-как взобралась наверх. Впотьмах нащупала ручку на люке и вылезла наружу. Ну вот…

– Знал он, видимо, что его ждёт, – тяжело вздохнул Саша. – Это не гибель была, а самоубийство.

Мы замолчали.

– Интересно, что ему нужно было в особняке? – спросил Иннокентий.

– Может быть, деньги там лежали, или документы ценные, которые он рассчитывал обменять на свободу… – пожал плечами я.

– Ну а что нам дальше делать? – кротко обратилась Софья к Саше, который бережными движениями тонких пальцев, словно боясь ненароком повредить хрупкую вещь, гладил её по волосам.

– Дальше полицейских ждать будем, – вместо парня пояснил я. – Я уже вызвал, скоро приедут.

В ожидании полиции, добиравшейся из города, мы просидели около часа, беседуя. Мне больше нечего было скрывать от Саши, да и он не таился. Я рассказал ему об убийствах терпиловских элитариев, о своей журналистской миссии, и о том, как у меня медленно формировалось подозрение в отношении него. Сначала молодой человек вспылил, что я не посвятил его в дело с самого начала, но потом был вынужден признать, что в тех условиях нельзя было поступить иначе. В моём рассказе его больше всего поразила история убитой Ники Белозёровой. Конечно, он знал об этом случае, переполошившем когда-то всю школу. Однако, о том, куда пропала девочка, не имел ни малейшего понятия. Он, правда, смутно припомнил, что в причастности к исчезновению подозревали отца школьницы – человека вспыльчивого и самолюбивого, часто ссорившегося с женой. Переезд Саши в Терпилов из Москвы объяснялся просто. Сначала молодой человек просто хотел избавиться на время от навязчивой родительской опеки, переселившись к демократичной бабке. Планировал пожить с ней полгода, накопить денег, а после снять жильё в Москве. Но затем встретил Софью, и знакомство с ней задержало его в городе… В искренности Саши я не сомневался, красноречивее всего о ней свидетельствовали его влюблённые взгляды, бросаемые на девушку.