– Откровенности моей хочешь? – Ястребцов вскочил на ноги и нервной, пружинящей походкой зашагал по кабинету. – Ну пожалуйста! Потому что разболтались слишком, потому что порядка нет, а такие вот как ты и то, что от него осталось, на корню разрушают!

– А убийца останется на свободе? Это правильно?

– Правильно! В данном случае – правильно! – убеждённо произнёс он. – Правильно не допустить анархии, уничтожения авторитетов, уважения к власти. Вы, дайте вам волю, всех начальников в землю втопчите, камня на камне от государства не оставите! И для чего? Для статейки дурацкой в газетёнке? Для того, чтобы приглашали тебя на радио, позвали на интервью к этому ублюдку Дудю? Этого ты для себя добьёшься, а что остальным? Что – всей стране? Анархия, бардак, разложение? Трясёте как грушу государство для своих мелких, жалких интересиков, расшатываете веру в основные устои, в…

– Ты думаешь, кроме славы у меня нет других мотивов? – резко оборвал я.

– О, есть конечно! – передёрнул плечами Николай. – Ещё у тебя есть шило в заднице и вульгарное какое‑то представление о справедливости!

Я усмехнулся.

– Да, именно вульгарное! – настаивал Николай. – Твоя справедливость на деле – чушь собачья, дешёвое чистоплюйство! Не нравится ему неравенство, не нравится бесправие… Выдумал какую-то чёрно-белую модель мира, и… А жизнь сложнее!

– Что ж, нет неравенства?

– Есть! Есть! – выкрикнул Николай. Но, кроме этого, есть и сложный баланс, есть и третьи силы, не дающие обществу порваться на куски. Есть государство и его авторитет, есть вековые моральные устои, есть, наконец, пастухи, стоящие между верхами и низами, мешающие погибнуть этой хрупкой системе.

– Пастухи? – криво улыбнулся я.

– Да, пастухи! Что лыбишься? Всегда, от начала человечества, всегда именно так было! Всегда делилось общество на стадо и пастухов, всегда одни слушались, а другие подчинялись! И на этой сцепке, – он сунул мне под нос два крепко сжатых пальца, – держалось и держится общество!

– Вы, полиция, конечно, пастухи…

– Да! Да! – гортанно выплюнул Николай. – Ты не усмехайся мне тут высокомерно! Да, мы, силовые, а правильнее сказать – карательные органы, воспитываем народ – и тех, кто выше, и нижних. Мы указываем направление, мы – моральный ориентир! Мы же и берём на себя все риски, мы первые идём под пули, мы ночами не спим, защищая людей – в том числе и таких как ты!

– От кого?

– Ото всего! От внешних угроз, друг от друга… Да хотя бы от самих себя! Завтра не будет нас, и в каком мире ты проснёшься? Никто не будет защищён, кражи, убийства, изнасилования, станут повседневностью. Кто сильнее, тот и прав, кто смел, тот и съел. Что, не веришь? Посидел бы ты тут, на моём месте, двадцать пять лет… Та свобода, о которой вы все вопите – грех и смута, а тот самый идеальный освобождённый человек – распустившееся животное, для которого нет ограничений! Если и есть цивилизация, о которой вы всё время стонете в своих кафешантанах, то держится она не на дебилах-правозащитниках, не на ваших вонючих книжонках, не на сопливом гуманизме, а на таких как я, на страхе перед нами, перед законом, который мы олицетворяем. Не будет завтра закона, и…