– А, высадка насаждений… – иронично улыбнулся Силуанов. – Что ж, дело важное и полезное для города. Садитесь, пожалуйста.

Я осторожно опустился на стул. Он откинулся на спинку кресла и, прищурившись, с задорной полуулыбкой оглядел меня. Мы с минуту молчали: убийца и сыщик, победитель и побеждённый.

– Так что же в наших, так сказать, насаждениях, вас, простите, интересует? – наконец, спросил Силуанов, продолжая любоваться мной.

– Мой коллега, Борис Францев, занимался этим вопросом, и я бы хотел это дело окончить.

– Занимался? – Силуанов вздрогнул, словно его щекотали. Он энергично приподнялся на кресле, схватил со стола изящную серебряную ручку, и с живостью стал вертеть её в руках, не сводя с меня пристального взгляда. Казалось, этот разговор доставлял ему величайшее наслаждение. – А что же он сейчас не занимается?

– Вот, представьте себе, пропал куда‑то…

– А, так вот как, пропал, – хохотнул Силуанов. – Пропал, и не может заниматься?

– Вы не знаете, где он может быть? – серьёзно спросил я.

– Нет, не знаю, – в том же тоне отозвался мэр.

Я хотел ответить, но Силуанов так и покатился со смеху. Он смеялся заливисто, задорно, нараспашку, держась за бока и всем телом колыхаясь от удовольствия. Это был смелый, торжествующий смех, смех холёного, сильного и самоуверенного человека. Он смеялся надо мной и моим расследованием, смеялся над Сашей, попавшимся в расставленные для него сети, смеялся на Ястребцовым, который со своими нелепыми принципами был уверен, что удержит его, Силуанова, в своих тисках… Безо всякого сомнения он давно уже ждал той минуты, когда сможет, наконец, вдоволь покуражится надо всеми – над своими врагами, союзниками, которых он обманул, над теми, кого всё это время водил за нос, заставляя быть пешками в своей сложной и большой игре. Я молча встал и, сопровождаемый этим безудержным, задыхающимся смехом, вышел из кабинета.

Мартовское солнце задорно искрилось в лужах, чистое, словно вымытое небо озарялось лучами нежного весеннего света, и тёплый весенний ветерок ласково обдавал лицо, согревая лоб и щёки своим свежим дыханием. Казалось, вся природа смеялась вместе с Силуановым, казалось, и она радовалась триумфу зла…

Мне больше нечего тут было делать. Прочь, прочь из этого проклятого города!

Глава тридцать восьмая. Пьяненький. Полное поражение. В Москву!

Глава тридцать восьмая. Пьяненький. Полное поражение. В Москву!

От мэра я отправился в редакцию «Терпиловки». Перед глазами плыли выщербленные тротуары с грязными лужами, серые дома, косые лавочки, облезлые столбы… Как же я ненавидел теперь всю эту терпиловскую неустроенность, бесхозность, всё это подлое, бессильное, трусливое скотство!