– В таком случае мы не стали бы пить шампанское. Открывай. Если не понравится, оставлю себе, потому что эта штука заставляет о тебе думать.

Как ни было тревожно на душе, любопытство пересилило, и Дарби потянула за ленточку, раскрывая упаковку. Она невольно улыбнулась, обнаружив в коробке подвеску в форме книги с известной цитатой: «И хоть мала, она душой свирепа»[18].

Крутя ее в пальцах, Дарби посмотрела на Зейна.

– Во мне сто семьдесят три сантиметра. Не так уж я мала.

– Все относительно. И бог знает, насколько ты свирепа.

– Мне очень нравится, поэтому тебе не отдам. – Она надела цепочку через голову. – Кажется, теперь я начну лелеять каждый свой синяк и царапину, что получу на работе, – мало ли какую выгоду удастся из них извлечь.

Зейн не стал улыбаться.

– Это другое.

– Хорошо. Давай сядем, выпьем, и ты объяснишь, куда ездил утром злой и расстроенный, а вернулся в хорошем настроении?

– Ладно. Поставим точку. А потом я пожарю мясо, а ты разбирайся с цветами.

Зейн решил не тянуть, лучше рассказать сразу, чтобы раз и навсегда закрыть тему.

– Ты уже знаешь, что утром я разговаривал с Бритт, а затем ездил к Эмили. Ну, об этом потом… После них я поехал в Эшвилл, чтобы увидеть Грэма.

– Я так и думала.

– Он словно побывал на ринге. Что, в общем-то, недалеко от истины. Оба глаза подбиты, нос вдребезги. Челюсть обмотана проволокой. Про яйца не скажу, но говорят, они тоже всмятку. Ты только не расстраивайся. Не надо.

– Я никогда не била людей, по крайней мере сильно. На тренировках совсем не то. Даже с Трентом было по-другому.

Зейн потянулся и задрал ей рукав футболки, выставляя напоказ синяки.

– Считаешь, он остановился бы на этом?

– Нет. Я знаю, что по-другому было нельзя.

– Ли разрешил мне присутствовать во время допроса в больнице. Они отыскали его машину, номер в отеле. Нашли уйму доказательств. В конце концов, как я и думал, Грэм не вытерпел моего присутствия. Не сумел вынести, что я сижу рядом и смотрю на него, поэтому выплеснул всю свою ненависть и злобу.

Зейн говорил как есть, ничего не смягчая, словно резал наживую.