– Кто тама? – настороженно спросил чей-то голос.

– Ротмистр Ясновский. Полковник Сасо должен был предупредить.

– Документы давай.

Тяжелая дверь приоткрылась, и ротмистр сунул в руки охранника-японца свое удостоверение.

– Проходи, – сказал тот, изучив удостоверение вдоль и поперек.

«Неужели читает по-русски?» – раздраженно подумал Ясновский.

– Госпадина приехал к госпадина Рюскову?

– К Люшкову, к Люшкову. Я забираю его!

– Да, да. Госпадина Сасо звонир, – кивнул охранник и повел Ясновского за собой.

В комнате царил полумрак, середину ее занимал круглый стол, покрытый плюшевой скатертью, в углу стоял комод, а на комоде – невесть откуда взявшийся тульский самовар.

– Вы ко мне? – раздался голос.

Ясновский и не заметил, как вошел Люшков.

«А он изменился», – отметил про себя ротмистр. Люшкова он не видел несколько месяцев. За это время перебежчик сильно сдал. Кудрявый смоляной хохолок на макушке поблек, залысины стали еще больше, нос вытянулся и заострился. Прежними оставались лишь глаза – из-под кустистых бровей они хитрыми буравчиками сверлили вошедшего.

– К вам, к вам, Генрих Самойлович. Рад вас видеть живым и здоровым. – Ясновский попытался придать голосу приветливость.

– С чего бы это? – не поверил Люшков.

– Ну, как же! Служим одному делу и…

– Ладно, ротмистр, оставьте эти сказки для дураков. Говорите прямо – зачем пожаловали?

Но Ясновский уже вошел в роль.

– Вам не осточертело торчать в этой дыре? – спросил он, многообещающе улыбаясь.

– Допустим, осточертело, а что вы можете предложить?