Все мы бессильны перед старостью, с горечью подумал Сталин. Какой-то десяток лет назад Лаврентий был настоящим джигитом, а сейчас и на осла не залезет.

Когда же это было? Он напряг память. Кажется, в двадцать девятом, на Рице. До этого Нестор и Серго не раз говорил ему о молодом, энергичном земляке-чекисте Берии. Но тот не произвел на него особого впечатления. Щуплый Лаврентий напоминал великовозрастного подростка. Пенсне, чудом державшееся на тонком птичьем носу, и мешковато сидящие галифе придавали карикатурность всей его фигуре. Несмотря на это, Лакоба души в нем не чаял, а Менжинский с Ягодой в один голос убеждали, что более хваткого и искушенного в закавказских делах, чем чекист Берия, им не найти. Но Киров, этот любимец народа и партийной фронды, был категорически против выдвижения. И тогда в пику ему он назначил Лаврентия на должность заместителя полпреда ГПУ в Закавказской республике. И как оказалось, не ошибся.

Берия на удивление быстро освоился с новым и сложным участком работы. Без особого труда подмял под себя председателя Закавказского ГПУ – медлительного, частенько заглядывавшего в стакан и неравнодушного к хорошеньким юбкам Реденса – и фактически стал полновластным хозяином управления. К концу тридцатого года он не только ликвидировал в Грузии оппозицию из числа сторонников Троцкого, но и заткнул глотки оставшимся на свободе дружкам меньшевика Ноя Жордании. После этого Нестор с Серго стали подъезжать к нему с новым предложением: назначить Берию вторым секретарем Закавказского крайкома партии. На этот раз он не дал согласия, хотя это предложение совпадало с его далекоидущими планами – осадить самого Лакобу с абхазцами, которые враждовали с грузинами, и заставить понервничать зарвавшегося первого секретаря Закавказского крайкома Орахелашвили, возомнившего себя удельным князьком.

Быстрый на решения, честолюбивый чекист Берия, как никто другой, подходил на эту роль, но он решил выждать, предложив рассмотреть вопрос ближе к пленуму. Ситуация зависла и еще больше обострила борьбу между Лакобой и Орахелашвили, а это было ему как раз на руку. Слухи о предстоящем назначении просочились сначала в Тифлис, а потом и в Сухум и еще больше подлили масла в огонь вражды, полыхавшей между этими двумя. Вражда ослабляла обоих, но особенно выводила из себя «отца всех абхазов» – гордеца Нестора, который в последнее время стал своевольничать и подвергать критике подходы ЦК и лично его, Сталина, к коллективизации на Кавказе.

К лету тридцать первого Лакоба насмерть разругался с Мамией Орахелашвили и лез из кожи вон, стараясь пропихнуть в секретариат крайкома Берию, но Орджоникидзе на этот раз отошел в сторону. И тогда хитрец Нестор зашел с другой стороны: дождался, когда в октябре он, Сталин, приехал на отдых в Гагру, и вместе с Ворошиловым напросился в гости, а заодно прихватил с собой своего протеже.