Молодой человек с нетерпением ждал встречи с теми, кто все эти годы направлял его работу, и не только его, но и работу его отца.

Машина остановилась у неприметного подъезда. Первым вышел офицер, сидевший справа. Другой, обежав машину, остановился рядом с ним. Павел не придал этому значения; ступив на мостовую, он зажмурился от света. Над головой кружили снежинки, попадая за ворот, они прохладными струйками щекотали шею. Павел дышал полной грудью и не мог насладиться – это был воздух его безмятежного детства. Он все еще не мог поверить, что находится в Москве. Долгие годы его жизнь висела на волоске, но теперь весь этот кошмар – полицейские ищейки, Дулепов, Сасо, страх быть разоблаченным – остался в прошлом. Он был в Москве, в самом центре.

«Отец, я дома, дома!» – хотелось крикнуть во весь голос.

– А ну пошли! – прозвучал над ухом требовательный окрик.

Павел впервые с недоумением посмотрел на старлея. «Какие неприятные, холодные глаза», – подумал он, и сердце неприятно кольнуло.

Старлей дернул за ручку, и дверь жалобно скрипнула.

«Петли подмерзли», – отметил про себя Павел и шагнул в темный тамбур.

В тамбуре старлей нашарил в стене кнопку и с выражением брезгливости на гладко выбритой физиономии ткнул в нее пальцем. В забранном решеткой оконце тут же возникло чье-то лицо. Старлей подался к нему и что-то тихо сказал. В ответ глухо лязгнул засов, дверь открылась, и они все вчетвером прошли во второй тамбур. Здесь их встретил дежурный в чине капитана. Цепким, наметанным взглядом он прошелся по Павлу, затем придирчиво изучил протянутую старлеем бумагу и приказал:

– Ольшевский, следуйте за мной!

Павел недоумевал, встреча в Москве разительно отличалась от встречи в Хабаровске. В душе он рассчитывал совсем на другой прием. Строгость казалась излишней, равнодушие спутников убивало, к нему они относились, как к вещи. И все же он по-прежнему не понимал, что его ждет. Шел и шел по бесконечному коридору. Перед глазами покачивалась широкая спина дежурного, туго перепоясанная ремнями, сзади жарко дышал в затылок мальчишка-сержант. И все это в полном молчании, убивавшем больше всего.

Они вошли в овальный зал, в который выходили четыре одинаковые двери, выкрашенные в коричневый цвет. Перед одной из них капитан остановился, распахнул настежь и приказал:

– Заходите!

Павел переступил порог и растерялся. Каменный мешок, в котором, кроме широкого топчана, двух грубо сколоченных табуреток, простого стола и умывальника в дальнем углу, ничего не было, заливал нестерпимо яркий свет.

«Неужели это кабинет руководителя, который направлял нашу работу?» – пришла в голову глупая мысль.