Перелет был долгим. Для дозаправки и из-за метеоусловий (над Уралом дул сильный ветер) несколько раз приходилось садиться. Павел с нетерпением ждал встречи с городом, вернуться в который они мечтали с отцом. Позади осталась скованная льдом Волга. Наконец двигатели натужно загудели, и самолет, пробивая сплошную облачность, резко пошел на снижение. В ушах заломило, Павел машинально схватился за ручки кресла – это был первый полет в его жизни. Сопровождающий, немногословный капитан из хабаровского НКВД, улыбнулся и, тыча пальцем в иллюминатор, прокричал:

– Сейчас будет Москва!

Самолет задрожал. Из кабины пилотов выглянул штурман, прошелся взглядом по пассажирам (вместе с Павлом летели артисты, возвращавшиеся с гастролей по гарнизонам) и предупредил:

– Товарищи, идем на посадку! Боковой ветер сильный. Попрошу никого не вставать и держаться покрепче!

Павел прильнул к иллюминатору, силясь что-либо разглядеть. Внизу замелькали красно-серые островки заводов и поселков, пунктиры железнодорожных и шоссейных дорог. Вскоре, заполняя весь горизонт, стала нарастать серая громада столицы.

«Москва! – Сердце Павла встрепенулось. – Боже мой, Москва… Неужели я дома? Дома…»

После нескольких неприятных минут бешеной тряски самолет приземлился и, сердито посвистывая винтами, вырулил на стоянку. По проходу рысцой пробежал бортстрелок и, громыхнув дверцей люка, спустил на землю трап. Павел выходил последним. От волнения он замер на ступеньках, у него даже дыхание перехватило: свершилось то, о чем он мог только мечтать, – после двух десятилетий изгнания Павел Ольшевский возвращался на Родину.

– Что стоим? В небо опять захотелось? – пошутил за спиной командир экипажа.

Павел смутился и спрыгнул на землю. У самолета, сбившись в кучку, гомонили артисты, кажется, за ними должен был подъехать автобус. Павел оглянулся на провожатого – тот показал глазами на стоявшую в стороне легковушку. «Приятно, черт!» – тщеславно подумал молодой человек.

Навстречу им уже шел одетый в шинель хмурый старлей.

– Садитесь, – сказал он Ольшевскому, распахнув дверцу.

Павел сел на заднее сиденье, по бокам – двое офицеров. Старлей устроился впереди, сопровождающий с ними не поехал.

Крепкие тела так сдавили Павла, что он не мог пошелохнуться. Машина пронеслась по взлетной полосе, не сбавляя скорости, проскочила через контрольно-пропускной пункт и вырулила на широкую дорогу. Офицер, сидевший слева, задернул шторки на окнах.

– Ребята! Я двадцать лет в Москве не был, – взмолился Павел.

Они переглянулись, старлей повернулся и нехотя кивнул. Шторки разъехались, и Павел завертел головой по сторонам.