Прямо с аэродрома тело отвезли в морг внутренней тюрьмы на Лубянке. Плакс все-таки попал туда…

Фитину доложили о доставке трупа. Комендант провел его в морг, приподнял простыню. Тело Плакса было обезображено. Фашисты, несмотря на полученные ранения, пытали его без жалости, как они это делали со всеми своими жертвами. Фитин долго стоял в неподвижности. Комендант не решался его потревожить, хотя такое видел впервые.

Поднявшись к себе, Фитин забрал подготовленные документы и пошел на доклад к наркому. Перед глазами стояло лицо Плакса – не изуродованное, а живое и улыбающееся. Переступив порог, начальник внешней разведки так и остался стоять в дверях.

– Точно он? – холодно, с жесткими нотками в голосе спросил нарком.

– Да, это он! Трудно было узнать, фашисты зверски пытали.

– Это частности, война требует жертв, – недовольно поморщился Берия и спросил: – Акт составлен?

– По полной форме.

– Приобщите к делу, а трупом пусть занимается комендант!

– Есть! – ответил Фитин и остался стоять.

Берия грозно блеснул пенсне:

– Павел Михайлович, что тебе еще не ясно?

Тот замялся и, набравшись смелости, сказал:

– Товарищ нарком, разрешите отдать ему последний человеческий и военный долг…

– Что?! – Берия поправил пенсне на переносице и строго посмотрел на стоящего перед ним подчиненного.

Возглас Берии невольно заставил Фитина подтянуться, но смелый мужской характер взял свое. Он упрямо повторил:

– Лаврентий Павлович, разрешите… Он это честно заслужил.

Нарком посмотрел на него долгим, немигающим взглядом. В какой-то момент взгляд его потеплел, выражение лица смягчилось.

– Жалеешь его, Павел Михайлович, и, наверное, думаешь, что я безжалостный и злой душегубец? – качнул головой Берия. Фитин промолчал, а Берия продолжил: – Ты молод и руководствуешься эмоциями, но в политике, а разведка – это больше чем политика, эмоции – непозволительная роскошь. – В голосе наркома вновь зазвучал металл. – Товарищ Сталин и партия поставили нас на эти посты, чтобы я, ты и твой Плакс не жалели себя и, когда понадобится, не задумываясь, отдали свою жизнь! Идет война, и мы не имеем права на жалость, враг только и ждет этого! Плакс прекрасно осознавал, на что шел, но сейчас не время говорить о нем.

– Лаврентий Павлович, я прошу самую малость, – не сдавался Фитин.

– Малость, говоришь?