Он размахнулся и бросил факел в пещеру. Тот, описав широкую пламенеющую дугу во тьме, упал в ров, заполненный черной смоляной жидкостью. Элспет догадалась, что это деготь, потому что, когда огонь коснулся поверхности, жидкость вспыхнула. Ров огибал всю пещеру по краю, и пламя помчалось по нему вскачь, разделилось на две огненные ленты там, где ров раздваивался, и устремилось дальше, растеклось на четыре потока, потом на восемь…

Вскоре вся пещера была освещена пересекающимися каналами огня, и Элспет прикрыла глаза руками, как щитом.

– Видишь? – спросил незнакомец.

Элспет не ответила и не опустила рук – защищала глаза, так долго пребывавшие во мраке, от ослепительного сияния.

Проводник пошел к ней, и она заморгала, чтобы зрение поскорее восстановилось и можно было его разглядеть.

Когда глаза наконец привыкли к свету, незнакомец уже стоял прямо перед Элспет. И впервые за время их совместного путешествия она увидела его лицо.

Вдруг раздался пронзительный, душераздирающий, звенящий крик, словно где-то взвыла банши. Крик раскатился эхом по всей пещере. И Элспет поняла, что это кричит она сама.

Глава 57

Глава 57

Впереди, на противоположной стороне низины, застыл «Круннах» – темный, безжизненный, словно необитаемый. Ни единого огонька не было видно в черных глазницах окон.

Хайд постоял немного на макушке общинного холма, под ветвями Древа Скорбей, или Древа Стенаний. По прошлому визиту в усадьбу он помнил, что это место лучше всего просматривается из высоких окон в гостиной «Круннаха». Он медлил, чтобы последние лучи закатного, тонущего в облаках на горизонте солнца засвидетельствовали Баллору, что гость прибыл, выполнив его условия.

Затем он неспешным шагом направился к особняку по идущей вдоль холма подъездной дороге.

Минут через пять Хайд добрался до места, где дорога огибала впадину на дне низины, в которой стоял менгир Темный Человек. Солнце уже зашло, почти стемнело, и Хайд мысленно поблагодарил небо за трепещущий покров легких облаков, накинутый на яркую половинку луны. Дорога здесь тоже полого шла вниз, и хотя от окон особняка этот участок был скрыт не полностью, он все же давал Хайду возможность выполнить задуманное.

Капитан пригнулся и резко свернул с дороги во впадину. Оказавшись вне зоны прямой видимости из «Круннаха», он стремительно добежал до менгира и укрылся за ним, переводя дыхание. В этот момент луна стряхнула облачный саван, на мгновение залив бледным светом всю низину, и Хайд выругался себе под нос.

Когда он уже приготовился к спринтерскому броску на другую сторону низины, его внимание вдруг привлек менгир – словно некая гипнотическая сила притянула взгляд к обсидианово-черной и гладкой поверхности камня. Как кожа человека татуировками, его поверхность была покрыта петроглифами – концентрическими кругами, лунками, змеящимися линиями. С такого близкого расстояния, несмотря на тусклый лунный свет, он рассмотрел, что один рисунок повторяется там чаще других. Тот самый рисунок, который не давал Хайду покоя уже три недели: три соединенные спирали кельтского символа под названием трискелион.