В баре всего один столик был не занят. У самой двери.
Иван заказал себе водки, Лиля – шампанского.
Он спросил тогда, что такого в этом баре. Она ответила: он похож на европейский больше, чем какой-либо другой в Москве.
«Ты была в Европе?» – удивился тогда Иван. Она кивнула. Потом уточнила, что всего два раза. Один раз в Париже, другой – в Милане. И ещё добавила, что очень любит классическую музыку, и самые незабываемые её впечатления от тех поездок – это классические концерты.
Всё могло сложиться по-другому. Ему, менту, розыскнику, надо было бы сразу бежать от всего этого, от постоянных перемен настроения, от сарказма, гордости, необходимости быть правой во всём, но он потерял голову при виде её чуть раскосых глаз и губ, которые каждой улыбкой почти открыто призывали: целуй!
Целоваться они начали прямо в баре. Сначала он потянулся к ней, но она чуть наклонила голову, и он упёрся лбом в её лоб. Потом медленно, мучительно, тягуче губы их чуть соприкоснулись, очень бережно, так пробуют на вкус незнакомую пищу. Потом их языки потрогали друг друга, рты стали словно чуть больше, губы стремились к тому, чтобы слиться воедино. Она оторвалась от него первой. Он сразу снова кинулся её целовать, но она заслонилась ладонью. «Ещё рано». Из её уст это прозвучало как признание. Она умела, ничего не скажешь, сделать желание мужчины нестерпимым.
Она так и не разучилась чувствовать его, как себя. И теперь не сомневалась, что он возбуждён. Повернулась, протянула руку…
По тому, как он держал её, обнимал, она сделала вывод, что за время их разлуки он изменился, стал как-то слабее, легче, из мышц ушла гибкость. Возможно, вся эта ситуация пожирает его изнутри. И вчера, и сегодня, после того как согласилась помочь ему, Лиля убеждала себя, что секс невозможен, и, когда она, взмокшая, со спутанными волосами, перекатилась на свою сторону постели, ни один из аргументов против близости с ним не исчез. Но это не имело уже значения. Она вспомнила почему-то сцену из романа Франзена «Свобода», где героиня занималась сексом с мужчиной своей мечты, будучи замужем за другим, и изобразила всё так, будто отдалась, почти не просыпаясь, в состоянии своеобразного лунатизма. Почему она её запомнила?
В эту минуту она ожидала всего на свете, только не телефонного звонка.
Звонил отец Ивана. Сына он не позвал, только произнёс: «Завтра в десять утра, оладушная. Передай». Произнёс так отчётливо, что в тишине гостиничного номера Иван наверняка всё расслышал.
Лиля включила ночник.
– Ты что-нибудь понял?
– Да.