Крючков нахмурился.

Они дружили тогда втроём, молодые милиционеры Родионов, Елисеев, Крючков. Они никогда не обращали внимания на то, кто начальник, а кто подчинённый.

Давно это было! И недолго длилось.

Крючков не ожидал, что разговор так быстро подойдёт к черте, за которой такая тьма, что человек не разглядит человека, как бы ни пытался. А ведь он для другого его позвал.

– Иван тебе всё рассказал?

– Кое-что. Всё, наверное, только ты знаешь. Я очень сочувствую тебе, поверь. – В голосе ни капли теплоты.

Крючков чуял, что Пётр Викентьевич уже сделал все выводы о деле. Но делиться ими не планирует. Не держит его за союзника. Можно понять.

– Иван часто говорил с тобой о своей работе? – Крючков понял, что ему не хочется пить пиво. Хочется водки. Но её здесь не продавали.

– Нет. Я это не поощрял. Ты, наверное, можешь догадаться, что я не самого высокого мнения о нынешней полиции.

– А сына тем не менее отправил по своим стопам?

– У сына своя жизнь. Это моё мнение, а не его. Я его, кстати, никуда не отправлял. Он сам так решил.

– Тебе осталось только спросить, есть ли ещё честные полицейские? – Крючков не прикасался к крылышкам. Ненавидел, когда руки липкие.

– Если спрошу, что ответишь?

– Отвечу, что есть. И их больше, чем нечестных.

– Прямо не страшно умирать. – Елисеев сопроводил эти слова предельно язвительной улыбкой.

– Тебе ещё рано.

– Ну, не тяни, зачем позвал? Как Ивана собираешься вытаскивать? Не век же ему в покойных числиться. Или таких планов нет? – В голосе прозвучали грозные предупреждающие нотки.

По мосту шли люди, дети бегали и визжали, влюблённые держались за руки. Вечерний холодный город окутывал мост влажным воздухом, льнул к его стёклам. Стоящие за прилавками мечтали, чтоб этот день поскорее закончился.

Крючков некоторое время молчал. Затем вытащил из себя то, что предполагал ни с кем больше не обсуждать.

– Я не испытываю иллюзий: твоё отношение ко мне круто изменилось, когда ты предложил мне не спускать Родионову, когда он закрыл дело об убийстве Вениамина Шалимова, а я отказался…