Я зачитал перечень его грехов, который он выслушал с пристальным, очень личным вниманием. Когда он ответил, в его голосе не было обычных злобы и высокомерия. Его слова звучали задумчиво, в смиренном осознании собственной лживости.

Джеймс:

Мы вытащили мечи, поклонились друг другу, и начался наш последний поединок. Мы двигались почти как один человек, клинки сверкали и блестели под искусственными звездами. Я начал одолевать, наносить больше ударов, чем получал, тесня Джеймса к узкому устью Моста. На лбу и горле у него блестел пот, ноги двигались все более неуклюже. Я загнал его глубоко во враждебную тьму зрительного зала, дальше ему идти было некуда. Последний удар стали о сталь эхом отозвался у меня в ушах, и я вонзил рапиру ему под руку. Он схватился за мое плечо, задохнулся, его клинок со стуком упал на зеркальный пол Моста. Я тоже уронил меч, подхватил Джеймса под спину, чтобы удержать, и, опустив глаза, увидел, что он смотрит мимо меня, в сумрак левой кулисы. Там на краю освещенного пространства стояла Гвендолин с пустым потрясенным лицом. Бок о бок с ней я увидел декана Холиншеда, а еще рядом был – детектив Колборн, и значок у него на бедре поблескивал под звездами из оптического кабеля.

Пальцы Джеймса впились в мои руки. Я сжал зубы и медленно опустил его на пол. За нашей спиной уводили с авансцены в кулису Мередит. Камило смотрел ей вслед с потемневшим от вопросов лицом.

Мередит: Не спрашивай, что знаю.

Камило: С ней пойдите. В отчаяньи она; смотрите в оба.

Последний второкурсник покинул сцену. Я склонился над Джеймсом. Фиолетовая лента, какие у нас изображали кровь, выпала из расстегнутого ворота его рубашки, и я медленно вытащил ее, пока он говорил.

– То, в чем меня ты обвинил, я сделал, – произнес он. – Не менее, чем все, – и много больше, со временем все станет ясно. – Он задрожал подо мной, и я положил руку ему на грудь, чтобы его унять. – Все ушло, и я уйду. – Его губы сложились в усталую улыбку. – Но кто ты, кто / навлек судьбу на голову мою? / Когда высок ты родом, я прощаю.