Возможно, именно из-за остаточных сомнений он позволял меня так часто навещать. Филиппа и Александр пришли первыми. Сели рядышком на скамью по ту сторону решетки.

– Господи, Оливер, – сказал Александр, увидев меня. – Какого черта ты тут делаешь?

– Просто… жду.

– Я не это имел в виду.

– Мы говорили с твоим адвокатом, – сказала Филиппа. – Она попросила меня выступить в суде для характеристики.

– А меня нет, – добавил Александр с печальным подергиванием улыбки. – Проблемы с наркотиками.

– А. – Я взглянул на Филиппу. – Выступишь?

Она крепко скрестила руки.

– Не знаю. Я еще не простила тебя за это.

Я провел пальцем по одному из прутьев разделявшей нас решетки.

– Прости.

– Ты понятия не имеешь, да? Что ты натворил. – Она покачала головой, глаза у нее были злые и жесткие. Когда она снова заговорила, голос прозвучал так же: – Мой отец в тюрьме с тех пор, как мне было тринадцать. Тебя там живьем съедят.

Я не мог поднять на нее глаза.

– Почему? – спросил Александр. – Почему ты это сделал?

Я знал, что он спрашивает не о том, почему я убил Ричарда. Я поежился на койке, обдумывая вопрос.

– Это как в «Ромео и Джульетте», – в конце концов сказал я.

Филиппа нетерпеливо фыркнула и сказала:

– Ты о чем?

– «Ромео и Джульетта», – повторил я, отважившись посмотреть на них. Александр ссутулился и прислонился к стене. Филиппа злилась. – Вы бы изменили финал, если бы могли? Что, если бы Бенволио вышел вперед и сказал: «Я убил Тибальта. Это я».

Филиппа повесила голову, зачесала волосы пальцами.