Эту новость встретили потрясенные возгласы, исполненные недоверия.

– Господи боже! – воскликнул Феликс Бек. – Но ведь это… Ни одна живая душа не… – Задохнувшись, он не смог продолжать.

– Я обнаружил это, – продолжил Фокс, – когда посветил в отверстие фонариком. Мне удалось осмотреть только часть внутренней поверхности, так что пока не ясно, всю ли ее покрывает слой лака… но, скорее всего, так и есть. Палочкой я извлек немного лака наружу, и он все еще был вязким. Значит, залили его не так давно. Далее, я проконсультировался со специалистом…

– Где? – пожелал узнать Адольф Кох.

– Я же сказал: внутри…

– Нет, я о скрипке. Где скрипка сейчас?

– В банковской ячейке. Поверьте мне на слово, внутрь скрипки залили лак. Специалист рассказал, что такие повреждения могут оказаться фатальными. Возможно, скрипка утрачена безвозвратно. Инструмент можно разобрать, а лак – удалить, но он, вероятно, уже достаточно глубоко впитался в древесные волокна, чтобы навсегда исказить тональность. Специалист также сообщил мне, что толстый слой лака на внутренней поверхности верхней или нижней деки нарушает резонанс и эффектность звучания любой искусно сделанной скрипки и что об этом известно всякому, кто худо-бедно разбирается в музыкальных инструментах.

Фокс огляделся кругом, ненадолго задерживая проницательный взгляд на каждом. Когда дошла очередь до Гебы Хит, та избрала этот момент для того, чтобы привнести в ситуацию немного гротеска, который в любых других условиях сделал бы ее центром всеобщего внимания. Она картинно прижала обе ладони к груди и глухим, зловещим голосом воскликнула:

– Лак!

Впрочем, ее, кажется, никто не услышал. Каждый из сидящих за столом по-своему реагировал на пристальный, изучающий взгляд Фокса. Наконец тот прервал тишину, обратившись ко всем сразу:

– Вы слышали ответы, и они вам не нравятся. Не могу вас винить. Могу предположить – мисс Тусар нашла в этих фактах подтверждение своей догадке о том, что ее брат был убит. Может, и так. Или не так с точки зрения закона. Тот, кто сотворил такое со скрипкой, вероятно, рассчитывал унизить скрипача и покрыть его имя позором. Даже если при этом была учтена вероятность того, что охваченный смятением Тусар покончит с собой, будет крайне непросто, если вообще реально, доказать, что такая возможность была своевременно учтена и привела к спланированной расправе. Поэтому я сомневаюсь, что в итоге кто-то заплатит за смерть Тусара собственной жизнью. Впрочем, какая-то расплата все же должна настичь этого человека. Когда вечером в понедельник я сидел в зале и смотрел на лицо Тусара, то понятия не имел, что происходит на сцене, зато теперь имею… И хотя в силу своей профессии мне доводилось сталкиваться с множеством преступлений, включая убийства, я не припомню деяния столь же отвратительного и ужасающего.