– Вскоре после вашего ухода Тусар объявился на пороге гримерной со скрипкой в руке.

– Ну, пока я там был, в руках Яна скрипки не было. Уверен, что заметил бы скрипку, если бы он держал ее тогда.

– А когда вы видели Тусара в последний раз перед вашей встречей в фойе в тот вечер?

– В понедельник днем.

Брови Фокса взлетели вверх.

– Вот как?

– Да. – Помфрет поерзал на стуле и смущенно усмехнулся. – М-да, если вы следуете теории вероятности, то, скорее всего, изберете на роль главного подозреваемого меня или мою жену, потому что у нас обоих было две возможности совершить свое черное дело. Однако так получилось, что в обоих случаях я даже не видел скрипку. Мы были в Медисон-сквер-гарден на дневном представлении балета на льду и чуть позже пяти часов заглянули в студию к Яну, чтобы позвать его выпить с нами чая.

– Он принял приглашение?

– Он его не получил. С ним были Диего и Кох, а моя жена не особенно жалует Коха. Мы провели там, пожалуй, с четверть часа, а затем… Что это было?

Помфрет, вздрогнув, приподнялся. Фокс наклонил голову, прислушался и вновь повернулся к нему:

– Похоже на женский крик. Вероятно, кто-то пролил выпивку на платье мисс Хит…

Но Помфрет уже встал:

– Нет, не мисс Хит… Мне показалось…

Издалека донесся взволнованный, отдающий эхом басистый рев Диего Зориллы:

– Фокс! Фокс!

В два прыжка детектив достиг двери, рывком раскрыл ее и в коридоре увидел бегущего к нему Диего с таким выражением на лице, объяснить которое не смогло бы никакое испорченное платье.

– Что? – спросил Фокс.

– Узнаю старину Каменное Лицо, – пробурчал Диего. – Не прими близко к сердцу мою бурную реакцию. Прошу прощения. Кажется, он уже мертв… – С этими словами он ткнул большим пальцем себе за спину. – Это там. Не желаешь ли взглянуть?

Только Фокс сделал первый шаг, как мимо него галопом промчался Генри Помфрет. К тому времени, когда детектив пересек коридор и зал для приемов и вбежал в Желтую комнату, Помфрет уже обнимал жену за плечи, а та, опершись о низкий лакированный столик, говорила в трубку желтого телефона тоном даже более гулким и зловещим, чем могла изобразить Геба Хит: