– Ох уж эти полицейские, – вздохнул юноша. – «Где вы находились в пять часов пополудни пятнадцатого числа сего месяца?»

– Этот метод работает, – заверил Грант. – Не сомневайтесь.

– Что ж, тогда я пойду. Вернусь, как только разузнаю что-нибудь полезное. Я очень благодарен вам, мистер Грант. Это куда интереснее, чем народные восстания.

Он вышел из палаты и растворился в сгущающихся сумерках зимнего вечера; похожее на мантию пальто придавало его худощавой молодой фигуре академическую солидность.

Грант включил лампу и принялся изучать отбрасываемый ею на потолок рисунок, словно видел его впервые.

Брент вот так невзначай подбросил ему поразительно занимательную задачку. Насколько неожиданную, настолько же и обескураживающую.

Почему Ричарда при жизни не обвиняли в убийстве принцев?

Генриху вовсе не требовалось доказывать, что виновен сам Ричард. Мальчики находились на попечении Ричарда. Если, захватив Тауэр, их и впрямь не нашли, то в руках Генриха оказывались куда более весомые козыри против мертвого Ричарда, нежели пустячные обвинения в жестокости и тирании.

Грант проглотил ужин, даже не ощутив вкуса поданных блюд.

Только когда Амазонка, унося поднос, с удовлетворением сказала: «Ну что ж, очень хороший знак! Обе котлеты съедены до последней крошки», Грант понял, что поужинал.

В течение следующего часа Грант глядел в потолок и напряженно думал, перебирая варианты, снова и снова выискивая хотя бы малейшую ниточку, которая могла привести к решению задачи.

Наконец он выбросил мучивший его вопрос из головы. Так он привык делать, когда орешек оказывался слишком твердым, чтобы раскусить его немедленно. Утро вечера мудренее. Возможно, на свежую голову решение придет само собой.

Он поискал что-нибудь, что могло бы отвлечь его от возвращения к этому парламентскому Биллю об опале, и увидел стопку писем, ожидающих прочтения. Добрые, доброжелательные письма от самых разных людей, включая нескольких старых жуликов. По-настоящему симпатичные старые преступники постепенно исчезали, с каждым днем их становилось все меньше и меньше. На их место пришли дерзкие головорезы, в эгоцентричных душах которых не мелькала и искра человечности: безграмотные, как щенки, и безжалостные, как циркулярная пила. Старый взломщик-виртуоз являлся яркой индивидуальностью, как и представитель любой другой профессии, а вовсе не исчадием ада. Тихие человечки – домашние, проявляющие интерес к семейным праздникам и детским болезням, или холостяки со странностями, увлеченные разведением птиц в клетках, или букинистическими магазинами, или разработкой сложных, не дающих сбоев систем ставок. Старомодные типы.