– Какая-то ерунда получается, – не выдержал наконец Грант. – Должно существовать какое-то очевидное объяснение, которого мы просто не видим.

– Например?

– Не знаю; не было времени подумать.

– У меня было почти три дня, но я так и не придумал ничего подходящего. Единственная гипотеза, объясняющая все факты, состоит в том, что принцы были живы, когда Генрих овладел Тауэром. Билль об опале составлен самым бессовестным образом. Генрих также обвиняет в измене сторонников Ричарда, оставшихся верными законному королю, сражающемуся против завоевателя. В акт были включены все обвинения, которые только мог сочинить Генрих. Худшими из них были обвинения в жестокости и тирании. Но о принцах там ни слова.

– Поразительно.

– Невероятно, но факт.

– Значит, при жизни Ричарда его в убийстве принцев не обвиняли.

– Правильно.

– Но… погодите. Ведь за это убийство повесили Тиррела. Перед смертью он во всем сознался. Вот, смотрите. – Грант взял книгу Олифанта и стал искать нужное место. – Тут где-то все написано. Никаких загадок. Даже Статуя Свободы знает об этом.

– Кто?

– Медсестра, которую вы встретили в коридоре. Убийство совершил Тиррел, его признали виновным, он сознался и взошел на эшафот.

– Это случилось сразу после вступления Генриха в Лондон?

– Сейчас посмотрим. Вот здесь. – Грант быстро просмотрел страницу. – Нет, его казнили в тысяча пятьсот втором году… – Тут он внезапно понял смысл названной даты и повторил, уже озадаченно: – В тысяча пятьсот втором году?

– Но ведь… но ведь это…

– Да. Спустя почти двадцать лет…

Брент пошарил в кармане, вытащил портсигар и затем торопливо спрятал его.

– Курите, если хотите, – сказал Грант. – А мне хорошо бы выпить чего-нибудь покрепче. Голова моя, похоже, работает не слишком уверенно. Сейчас я чувствую себя как в детстве во время игры в жмурки, после того как мне завязали глаза и хорошенько раскрутили.

– Да, – согласился Кэррэдайн, закуривая сигарету. – Полная тьма, и голова кружится.

Он сидел, уставившись на воробьев.

– Сорок миллионов школьных учебников не могут ошибаться, – через некоторое время произнес Грант.